НАТАША, РАССКАЖИ

— Собирай вещи. Даю тебе час. Через час чтобы духу твоего здесь не было. Наташа стояла в зале с полотенцем в руках — только вышла из душа — и смотрела на Тамару Николаевну, которая стояла посреди её квартиры в уличных сапогах и расстёгнутом пальто. За спиной свекрови маячила золовка Вика с таким лицом, будто пришла смотреть спектакль. — Тамара Николаевна, — произнесла Наташа. — Вы как вообще вошли? — Ключ у меня! — свекровь вскинула голову. — Костя дал. Мой сын. В моём доме. — В вашем доме, — повторила Наташа медленно. — Именно! — Тамара Николаевна шагнула вперёд, и каблук её сапога оставил на светлом ламинате тёмный след. — Я триста тысяч дала на первый взнос! Три года назад! Три! Без меня вы бы вообще никакой квартиры не видели! И теперь я говорю — хватит! Я Костику нашла нормальную женщину, он наконец-то жить начнёт, а ты — вон! Вика у двери хмыкнула и поправила сумочку на плече. — Собирай вещи, — повторила Тамара Николаевна, — или я сама всё в пакеты покидаю. Наташа перекинула поло

— Наташка, ты вообще в курсе, что дача теперь переходит нам с мамой? Наташа как раз снимала куртку в прихожей, когда из кухни вышла Алина — с кружкой в руке, в домашних тапочках, как будто она тут живёт. На столе за её спиной стояла открытая банка варенья и чужой пакет с продуктами. — Алина. — Наташа остановилась. — Ты как попала в квартиру? — Матвей открыл, — золовка пожала плечом. — Он же тут прописан, не забыла? — Матвей на работе до семи. — Ну и что? Он мне ключ дал, я и пришла. — Алина отпила из кружки и поставила её на подоконник. — Мы же сестра и брат, Наташа. Или ты думала, что между нами уже посторонние ходят? — Ты сказала что-то про дачу, — произнесла Наташа ровно. — Да! — Алина вдруг оживилась, полезла в карман джинсов и вытащила связку ключей. Звякнула ими в воздухе. — Вот. Мама переписала дачу на меня. Мы с мужем летом туда переезжаем, будем делать ремонт. Так что твои грядки там — извини. Наташа смотрела на ключи. Те самые, жёлтые, с брелоком в виде маленького домика, кот

— Наташа, открывай! Немедленно! Я знаю, что ты дома! Кулак колотил в дверь так, что полка с ключами над тумбочкой мелко дребезжала. Наташа стояла на кухне, держала в руках кружку с чаем и смотрела на экран телефона. Десять утра. Вадим уехал на работу час назад. Она как раз успела позавтракать. — Наташа! — голос Галины Петровны взлетел ещё на полтона выше. — Ты думаешь, я не слышу, как ты там ходишь?! Наташа поставила кружку на стол, одёрнула футболку и пошла к двери. Медленно. Не торопясь. Щёлкнул замок. Галина Петровна влетела в прихожую, едва не сбив сноху плечом. В руках — большая клетчатая сумка, волосы растрёпаны, на щеках красные пятна. Запах духов — резкий, приторный — мгновенно заполнил коридор. — Вот ты где! — свекровь развернулась, уставившись на Наташу. — Стоит, как ни в чём не бывало! Чай пьёт! А мне Вадик вчера сказал, что у вас на счету лежит восемьсот пятьдесят тысяч! Восемьсот пятьдесят! И я хочу знать — когда? — Что «когда»? — спокойно спросила Наташа. — Когда ты их мн

— Наташа, ты что себе позволяешь?! Я только что стояла в кассе как дура, карта не прошла! При всех людях! Голос Галины Петровны в трубке был такой, что Наташа непроизвольно отодвинула телефон от уха сантиметров на десять. За окном мела мартовская поземка. На плите закипал суп. Наташа стояла у плиты в переднике, помешивала бульон и молчала. — Ты слышишь меня?! Отвечай! — Слышу, Галина Петровна. — Тогда объясни мне, что происходит! Я пришла в «Магнит», набрала полную тележку, подхожу к кассе — и мне говорят, карта заблокирована! Я стояла перед очередью! Люди смотрели! Это позор! — Я объясню вам всё лично. Когда сможете приехать? — Когда смогу?! Да я уже еду! Уже в маршрутке сижу! Наташа выключила конфорку. Сняла передник. Повесила на крючок у холодильника. Подошла к окну, посмотрела во двор. Через двадцать минут во дворе появится свекровь. Что ж, пусть приезжает. Она налила себе воды из фильтра, выпила стакан не торопясь. Прошла в комнату, открыла нижний ящик стола. Достала папку с докум

— Наташ, ты вообще слышишь меня? Я говорю — сними мне квартиру в центре! Нормальную, не конуру какую-нибудь! Наташа опустила телефон от уха и посмотрела на экран. Лерочка. Двадцать шесть лет, ни одного дня официальной работы, третий год живёт у матери на шее. Звонила в половину десятого утра в воскресенье. — Лера, я тебя не поняла. — Всё ты поняла! — В трубке зазвенело, как от удара ногтем по столешнице. — Вы с Костей продали дачу деда за два миллиона восемьсот! Я знаю! Мама сказала! А мне вообще ничего не досталось, хотя это дед всей семьи! Вот и сними мне квартиру, раз вы всё загребли! Наташа прикрыла глаза. За окном моросил апрельский дождь. На плите стоял нетронутый кофе. Она только встала, ещё даже тапочки не надела, стояла босиком на холодных плитках кухни. — Лера, мы поговорим позже. — Когда позже? Ты всегда так! Позже, позже! Мне надо переезжать сейчас, понимаешь? Сейчас! У меня парень есть, мы хотим жить вместе, а мама против! Ты поможешь или нет?! — Нет. — Что?! — Нет. До сви

— Наташа, открой немедленно! Я знаю, что ты дома! Кулаки Тамары Николаевны долбили в дверь так, что в замочной скважине дрожала связка ключей. Наташа стояла в прихожей, прижав к груди кружку с остывшим чаем, и смотрела на дверь. Восемь утра субботы. Сын ещё спал в комнате. Она только успела переодеться после ночной смены в больнице. — Открой, или я вызову полицию прямо сейчас! Мне есть что им рассказать! Наташа поставила кружку на тумбочку у зеркала. Медленно открыла дверь. Бывшая свекровь стояла на пороге в толстом пальто нараспашку. В руке — телефон с каким-то открытым документом на экране. За спиной — адвокатский портфель, который она явно одолжила у кого-то или купила специально для этого визита. — Наконец-то! Тамара Николаевна шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. Задела плечом косяк, поморщилась, но не остановилась. Пальто распахнулось, из кармана вывалился чек из аптеки. Она его не подняла. — Я сегодня же подаю заявление в суд. Артём будет жить со мной. — Вы в своём уме?

— Наташа, открой! Я знаю, что ты дома, свет в окне горит! — голос в домофоне был такой, что Наташа сразу поставила чашку на стол. Не поперхнулась — просто поставила. Аккуратно. — Открой, замёрзла вся! Тамара Николаевна ввалилась в подъезд раньше, чем Наташа успела что-то сказать в трубку. Кто-то из соседей придержал дверь — добрый человек, ничего не подозревавший. Звонок в дверь квартиры грянул через три минуты — свекровь поднималась на четвёртый этаж пешком, лифт она не признавала. Наташа открыла. Тамара Николаевна стояла на пороге в тонком осеннем пальто — в феврале, при минус восемнадцати — и с огромной клетчатой сумкой в руке. Нос красный, щёки красные, вид такой, будто она только что пришла с северного полюса и кто-то в этом лично виноват. — Тамара Николаевна, — сказала Наташа, — добрый вечер. — Какой добрый, замёрзла насмерть! — свекровь шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения, сумку поставила прямо на обувную полку. — Пальто продуло насквозь, автобус стоял двадцать минут на

— Наташа, открывай! Знаю, что дома! — кулак колотил в дверь так, что сосед снизу, наверное, уже просыпался. — Открывай, я сказала! Наташа стояла в коридоре в домашних тапках, с ключами от машины в руке — только что собралась в магазин. Посмотрела на дверь. Вздохнула. Открыла. На пороге стояла Лерочка — золовка, двадцать шесть лет, крашеные концы волос, куртка нараспашку, щёки красные то ли от мороза, то ли от злости. За спиной у неё маячила Галина Петровна — свекровь, в шубе, с поджатыми губами. — Явились, — сказала Наташа. — Ключи давай, — Лерочка шагнула прямо в прихожую, не дожидаясь приглашения. — От машины. Живо. — Здравствуйте, — произнесла Наташа. — Не до здрасте! — Лерочка ткнула пальцем в ключи в руке Наташи. — Вот эти, да? Давай сюда. — Лера, — Галина Петровна вошла следом, прикрыла дверь. — Дай я скажу. — И уже к Наташе, тоном, каким разговаривают с нерадивой уборщицей: — Наташа, машина записана на Матвея. Матвей — мой сын. Он сейчас в больнице, три недели уже лежит. Машина

— Ты слышишь меня, Наташа?! Я Борису всё расскажу! Всё до последнего слова! — Ирина Владимировна стояла в прихожей, не снимая сапог, и тыкала пальцем в воздух прямо перед лицом снохи. — Он тебя выставит вон, и без копейки уйдёшь! Наташа стояла у вешалки, держа в руках кухонное полотенце, которое только что бросила через плечо, услышав звонок в дверь. Она не звала. Она не ждала. Просто открыла — и вот оно. — Разувайтесь или уходите, — сказала Наташа ровно. — Третьего не дано. — Да что ты себе позволяешь?! — взвилась свекровь, врываясь в коридор и хлопая дверью так, что зеркало на стене качнулось. — Я в этот дом имею право входить в любое время! Боря мне разрешил! — Боря здесь не живёт круглосуточно, — Наташа сделала шаг назад. — Ключей вам никто не давал. Вы звонили в дверь — значит, сами понимаете. — Ах ты, нахалка! — Ирина Владимировна бросила сумку прямо на пол в коридоре — тяжёлую, брезентовую, с которой ходила на рынок. Из неё торчал пучок петрушки и угол какого-то файла. — Я пришл