Семейные Драмы

Галя проснулась от странного скрежета. В комнате было темно, только из коридора пробивался тусклый свет. Она приподнялась на локте и замерла. В дверном проёме кто-то стоял. Сердце пропустило удар. Галя хотела закричать, но голос застрял в горле. Фигура была невысокой, плотной, в халате и с растрёпанными седыми волосами. Свекровь. Маргарита Петровна возилась с дверными петлями, пытаясь снять полотно с петель. — Вы что творите?! — выкрикнула Галя, рывком садясь в кровати. Свекровь обернулась. В руках у неё была отвёртка, которую она стащила из сарая. На лице — ни тени смущения. — Дверь снимаю, — спокойно ответила Маргарита Петровна. — Нечего вам тут закрываться. В доме дети, мало ли что. — Какие дети?! Им по двадцать лет! — Галя спрыгнула с кровати и подбежала к двери. — Вы совсем с ума сошли?! — Ах, я сошла с ума? — свекровь выпрямилась, сверля невестку взглядом. — Я тут дом содержу, хозяйство веду, а вы за дверями прячетесь. Стыдоба. Андрей, ты где? Андрей вышел из ванной, выт

— Ты заявил, что жалеешь, что не женился на своей бывшей, — голос Ольги дрожал, но она старалась держаться ровно. — Так вали к ней! Тебя никто не держит! Виктор стоял посреди кухни, бледный, сжав кулаки. Он только что вернулся с корпоратива, где выпил лишнего, и язык развязался. Сказал то, о чём теперь, наверное, жалел. Но слово не воробей. — Оль, я погорячился. Ты же знаешь, я люблю тебя. Это просто… ностальгия какая-то дурацкая. Мы с Иркой расстались десять лет назад, я её и не вспоминал никогда! — он шагнул к ней, но Ольга отступила. — Ностальгия? Ты назвал её «самой красивой девушкой университета», а меня… — она сглотнула ком в горле, — «хорошей, но не такой яркой». Слышал бы ты себя! — Я был пьян! — взмолился Виктор. — Пьяный — что трезвый. Правда из души прёт, — Ольга вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Я уезжаю. К маме в деревню. Поживу там, подумаю. Не звони мне. Она схватила заранее собранный чемодан — собирала его ещё до ссоры, когда они поругались из-за его вечной занят

Она вышла на улицу, даже не надев куртку. Ветер ударил в лицо, но Инна не чувствовала холода. Внутри всё горело. Она шла по тротуару, не разбирая дороги, и в голове крутилась одна и та же мысль: «Почему я? Почему я должна всё терпеть?» Она вспомнила, как год назад, когда они с Сашей только поженились, свекровь подарила им на свадьбу дешёвый чайник и сказала: «Ну, хоть чай будете вместе пить, а не скандалить». Инна тогда промолчала, проглотила обиду. Потом был ремонт в квартире Анны Сергеевны — она попросила Сашу помочь с покраской стен, но в итоге Инна три выходных подряд таскала банки с краской и мыла кисти, а свекровь сидела на диване и командовала: «Нет, левее, не так, ты что, слепая?». И вот теперь — премия. Инна остановилась у витрины магазина, посмотрела на своё отражение. Глаза красные, лицо бледное. «На кого я стала похожа? — подумала она. — На загнанную лошадь, которую только и делают, что понукают». Она решила зайти в метро, чтобы согреться и просто посидеть. Спустилась в пер

— Мне плевать, что там думает твоя мама! — Света швырнула тарелку об стену. Фарфор брызнул осколками, белая глазурь разлетелась по обоям. — Ты мужик или тряпка, которая повторяет чужие слова? Я твоя жена, Рома! Или это для тебя ничего не значит? Роман побледнел. Он стоял посреди кухни, сжимая в руках мобильник — только что сбросил звонок матери. Зоя Антоновна звонила каждое утро ровно в восемь. Как будильник. Как проклятие. — Свет, ну ты чего? — он попятился к выходу. — Мама просто волнуется. Она считает, что ты слишком много на себя берешь. Мы же только поженились, надо притереться, а ты сразу... — Что сразу? — Света шагнула к нему, и Роман вжался в дверной косяк. — Я что сразу? Работаю? Готовлю? Убираю? Или это я виновата, что твоя мамаша считает меня охотницей за квартирами? — Свет, ну хватит! — он поднял руки, словно защищаясь. — Давай успокоимся. У нас сегодня поминки, бабушку хороним. Не время ссориться. Света замерла. Бабушка. Анна Павловна. Царствие небесное. Три дня назад её н

Марина стояла в ванной, трясущимися руками опираясь на раковину. На часах было без десяти семь, а гости должны были прийти в восемь. Вчерашний вечер превратился в кошмар, который она не могла забыть. Она вспомнила, как сидела за большим столом в ресторане, напротив — Руслан, его начальник Игорь Викторович и ещё несколько коллег. Всё шло хорошо. Марина оделась скромно, но элегантно, улыбалась, поддерживала разговор. А потом внезапно живот скрутило так, что она побелела. — Мариночка, ты чего? — спросила свекровь Людмила Васильевна, сидевшая рядом. — Всё нормально, — выдавила Марина, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. — Я на минуточку. Она вылетела из-за стола и едва успела добежать до туалета. Её выворачивало наизнанку. Через десять минут она вернулась, бледная, с трясущимися руками. Игорь Викторович смотрел с лёгким недоумением. — Простите, — прошептала Марина. — Видимо, что-то не то съела. — Бывает, — вежливо ответил начальник. Всё бы ничего, но когда она вышла из ресторана и с

Поезд мерно покачивался, за окном мелькали осенние леса. Аня сидела в купе напротив свекрови и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Клавдия Михайловна уже час рассказывала о том, какая она замечательная хозяйка и как ей повезло, что Дима на ней женился. — Аня, ты меня слушаешь? — свекровь наклонила голову, и её очки блеснули в тусклом свете вагонного светильника. — Да, конечно, Клавдия Михайловна, — Аня выдавила улыбку. — Просто задумалась. — Вечно ты витаешь в облаках. Надо быть практичнее, милая. Вот моя мама говорила: «Женщина должна уметь всё — и борщ сварить, и мужа уважать». Аня промолчала. Она знала, что любой ответ вызовет новую лекцию. Вместо этого она посмотрела в окно, где дождь размывал силуэты деревьев. Они ехали в город N на похороны дальней родственницы Димы. Аня не хотела ехать — у неё была важная встреча с клиентом, от которой зависел её годовой бонус. Но Дима настоял: «Мам, это же семейное дело. Ты должна быть рядом». — Аня, я в туалет схожу, — Клавдия Михайл

Галя стояла в дверях кухни и смотрела, как свекровь вертит в руках её сына. Малышу было всего четыре месяца, он пускал пузыри и пытался ухватить Веру Николаевну за нос. — Ну посмотри, Максим, — протянула свекровь противным, сладким голосом. — Волосики-то светлые-светлые. И глазки голубые. У нас в роду таких не было. Ни у тебя, ни у меня, ни у твоего отца. Максим сидел за столом, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не слышит. — А у Гали… — продолжала Вера Николаевна, косясь на невестку. — У Гали мать, говорят, рыжая была. А отец… кто его знает, кто там у неё отец. Сама из детдома, так что корни тёмные. — Вера Николаевна, — Галя шагнула вперёд, забирая сына из рук свекрови. — Вы хотите что-то сказать? — Я? — свекровь округлила глаза, изображая невинность. — Я просто размышляю вслух. Странно, что ребёнок пошёл не в нашу породу. У нас все тёмненькие, чернявые. А этот — вылитый… ну, не знаю кто. Галя прижала сына к груди. Маленький Егорка, светловолосый и голубоглазый, был копией её деда

Игорь сидел за кухонным столом, методично обдирая шкуру с вяленой воблы. Чешуя мелкими, серебристыми искрами разлеталась по клеенчатой скатерти и падала на пол, но он этого, казалось, не замечал. В открытое окно врывался душный, влажный воздух курортного вечера, пропитанный запахом жареного шашлыка из кафе внизу и грохотом дешевой поп-музыки. Света стояла в дверях кухни, сжимая в руке мокрое полотенце. Только что она мыла посуду после ужина, когда муж огорошил её этой новостью. Вернее, не огорошил — он просто поставил её перед фактом, даже не потрудившись поднять голову. — Я не завожусь, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто хочу понять: ты обсуждал это со мной? Хотя бы спросил? — А что тут спрашивать? — Игорь наконец оторвался от рыбы и посмотрел на жену. В его взгляде читалось искреннее недоумение. — Мама с Тамарой Ивановной уже билеты купили. Невозвратные, между прочим. Сказали, хотят нас навестить, отдохнуть от города. Мы же здесь уже три месяца живём, а он

Лиза стояла на кухне и смотрела, как Анна Сергеевна разливает чай по чашкам с таким видом, будто это она здесь хозяйка. Свекровь пришла без звонка, как всегда, и уже успела занять стратегическую позицию у плиты, пока Лиза пыталась понять, что вообще происходит. — Ты не переживай, Лизонька, — пропела Анна Сергеевна, размешивая сахар. — Мы с Витей всё обсудили. Ирочке сейчас нужнее. У неё на работе стресс, а ты же у нас домоседка, тебе и на даче хорошо. Лиза почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тот самый отпуск на море, о котором они с Виктором мечтали целый год. Копили, отказывали себе во всём, откладывали каждую копейку. Она уже купила новый купальник, представляла, как будет лежать на песке, слушать шум волн и ни о чём не думать. — Как отдали? — голос Лизы дрогнул. — Мы с Витей год копили на эти путёвки. Вы не имели права. — Имела или не имела, а путёвки уже у Ирочки, — отрезала свекровь, даже не поднимая глаз. — Она мне как дочь, я за неё переживаю. А ты вечно чем-то недоволь

— Оля, я тут переставила твои кастрюли. Так удобнее. Ты же не против? Ольга стояла в дверях собственной кухни и смотрела на свекровь, которая стояла спиной к ней, деловито протирая чайник. Кастрюли, которые Ольга семь лет расставляла по принципу «большие снизу, маленькие на крючках», теперь громоздились стопкой на подоконнике. Любимая антипригарная сковорода лежала на холодильнике. Специи были убраны в дальний ящик, а на их месте стояли три незнакомые жестяные банки с надписями от руки. — Нина Ивановна, я пришла с работы, — сказала Ольга. — Вижу, — ответила свекровь, не оборачиваясь. — Ужин через двадцать минут. Я щи сварила, как Максим любит. Погуще, с кислинкой. Ольга поставила сумку на пол, сняла пальто и молча вышла в коридор. Было семь вечера. Рабочий день начался в восемь утра, последние два часа она провела в пробке, и единственное, чего ей хотелось, — это тишина. Собственная кухня, собственный чайник, полчаса в тишине. Нина Ивановна приехала девять дней назад. Официальный повод