Доктор ШПОТЬ. Честно об урологии

Диагноз «рак» — тяжёлое испытание. Однако есть слово, которое вызывает у пациентов с онкологией мочевого пузыря больше внутреннего сопротивления, чем само известие о злокачественной опухоли. Это слово — «цистэктомия», удаление мочевого пузыря. За долгие годы клинической практики я неоднократно наблюдал одну и ту же реакцию. Пациенты, уже смирившиеся с онкологическим диагнозом, вдруг начинали паниковать, когда речь заходила об удалении органа. За этим сопротивлением стоит не страх физической боли и не боязнь наркоза. Стоит страх утратить контроль над собственным телом, страх зависимости от постоянного мочеприемника, страх перед тем, как изменится повседневная жизнь. Люди боятся не операции. Они боятся проснуться после операции другим человеком. Цистэктомия никогда не выполняется «на всякий случай» или по субъективному желанию врача. Решение принимает онкоконсилиум — коллегиальный орган из нескольких специалистов — строго на основании объективных показаний. Первая ситуация — мышечно-инва

Вопрос (Сергей, 54 года): «У меня ПСА 7,3. Уролог в поликлинике сразу направляет на биопсию. Это правильно?» Ответ: Нет. Прямая биопсия при ПСА 7,3 без предварительной магнитно-резонансной томографии — это тактика двадцатилетней давности. МРТ позволяет увидеть очаг в простате. Если очаг есть — биопсия идёт прицельно в него. Если очага нет — вероятность клинически значимого рака крайне мала, и биопсия не показана. Поэтому мой ответ: сначала МРТ. Потом решение. Вопрос (Ирина): *«У мужа диагноз: рак простаты, Gleason 6 (3+3). Хирург настаивает на операции. Мы сомневаемся».* Ответ: Ваши сомнения оправданны. Современные клинические рекомендации (включая American Urological Association и European Association of Urology) относят Gleason 6 к категории очень низкого риска. Во многих центрах такой диагноз перестали называть раком, используя термин «ацинарная неоплазия очень низкого злокачественного потенциала». Десятилетний риск метастазирования при активном наблюдении не превышает 1%. При этом

Меня часто спрашивают: «Доктор, как понять, что операция удалась?" Пациенты ждут простого ответа. Мол, швы зажили, боли нет, анализы хорошие — значит, всё позади. Можно выдохнуть и жить дальше. Но за годы практики приходишь к выводу о том, что в онкоурологии настоящий результат приходит не тогда, когда пациент покидает клинику. Он приходит через месяцы. Через годы. Через десятилетия. И пока этот момент не наступил, я не имею морального права ставить точку. Объясню на примерах. Вот пациент после удаления рака почки. Мы сохранили орган, ушили дефект, кровоток восстановлен. Через неделю он уходит домой. Все счастливы. Но главные вопросы ещё не прозвучали. Сохранится ли функция почки через три года? Не появится ли рецидив там же, где было? Не дадут ли метастазы о себе знать через пять лет? Не придёт ли пациент через семь лет с распространённым процессом, который мы могли поймать раньше? Вот пациент после радикальной простатэктомии по поводу рака предстательной железы. Операция блестящая, н

Подпишитесь на канал «Доктор Шпоть. Честно об урологии», чтобы получать информацию о современных методах лечения — без паники и без упрощений. Представьте, что садовый шланг пережали тяжёлым камнем. Сначала вода течёт слабо. Потом шланг раздувается. А затем — перестаёт течь совсем. Примерно так же ведёт себя ваш мочеточник при стриктуре или облитерации. Это сужение или полное закрытие просвета тонкой трубки, соединяющей почку и мочевой пузырь. Моча не может выйти. Давление в почке растёт. Орган сначала напрягается, затем расширяется (это состояние называется гидронефроз), а потом — необратимо теряет функцию. И самое тревожное: на ранних стадиях вы можете не чувствовать ровно ничего. Ни боли. Ни дискомфорта. Лишь случайное УЗИ способно выявить проблему — иногда тогда, когда почка уже на грани гибели. Но есть и хорошая новость. Современная реконструктивная урология располагает надёжными и эффективными методами восстановления проходимости мочеточника. Выбор техники зависит от длины повреж

У человека, впервые столкнувшегося с урологическим или онкологическим диагнозом, есть одна главная потребность — понять последовательность действий. Что делать сначала, что потом, какой результат ожидать, какие риски существуют. Парадокс в том, что медицинская система часто даёт разрозненные ответы. Терапевт направляет к урологу. Уролог назначает обследования. Обследования показывают картину, которая требует хирургического вмешательства. И в этот момент пациент зависает: «А где оперироваться?», «А кому доверять?», «А что будет, если не оперировать?». Ответы на эти вопросы не должны рождаться на интернет-форумах. Они должны рождаться на консультации у специалиста, который сам выполняет операции и несёт за них ответственность. Институт урологии Сеченовского университета располагает полным набором оборудования для диагностики и лечения урологических заболеваний. Технический арсенал включает все необходимое оборудование для выполнения широкого спектра урологических и онкологических вмешате

Почка — это природный фильтр. Кровь проходит через неё непрерывно: всё токсичное уходит, всё нужное возвращается обратно в организм. Рак похож на поломку одной единственной клетки этого фильтра. Она перестаёт подчиняться внутренним приказам и начинает бесконтрольно размножаться, создавая узел. Но вот что крайне важно понять: не любой узел опасен. Некоторые образования годами живут в почке, не растут и не угрожают здоровью. Только те, которые увеличиваются и начинают прорастать в соседние ткани, действительно требуют вмешательства. И запомните главное: в 2026 году это не приговор. Это задача. У неё есть чёткие, отработанные алгоритмы решения. И в большинстве ситуаций мы сохраняем сам орган. Представьте почку. В ней есть рабочая мякоть — паренхима. И есть «ворота» — синус, где проходят главные сосуды, лоханка и мочеточник. Если узел сидит в паренхиме, даже 6–7 сантиметров, мы спокойно его удаляем, аккуратно зашиваем дефект, и орган продолжает работать как ни в чём не бывало. А если кроше

Спойлер: сидячая работа — это плохо. Но совсем не так, как вы думаете. И связь здесь гораздо тоньше, чем кажется. Короткий ответ: нет. Прямой связи «стул = воспаление простаты» не существует. Простата лежит глубоко в малом тазу, и от того, как именно вы сидите, она не воспаляется. Однако есть длинный ответ, который вас заставит встать и размяться прямо сейчас. Сидячий образ жизни — это застой крови в малом тазу. Представьте: вы сидите, ноги согнуты, мышцы расслаблены, диафрагма почти не работает. Кровь по венам течет медленно. Венозный застой — это идеальная среда для бактерий и благодатная почва для хронического простатита. То есть: вы не заработаете острый простатит от стула. Но вы создадите условия, в которых хроническая форма будет чувствовать себя как дома. А постоянные отеки, дискомфорт и «мутности» в анализах станут вашими спутниками. И это еще не самое страшное. Урологи не любят панику. Но мы обязаны называть вещи своими именами. Сегодняшний разговор я начал с простатита, чтоб

Это реальность сотен пациентов с стриктурой мочеточника — состоянием, когда просвет мочеточника сужается. А в тяжёлых случаях закрывается полностью. Облитерация — это приговор для почки, если вовремя не вмешаться. Но есть хорошая новость. Современная урология умеет не просто «прочистить трубу». Мы умеем строить новые мочеточники. Из стенки мочевого пузыря. Из аппендикса. Из участка кишки. И даже пересаживать почку в другое место. Сегодня я разберу эту тему так, ЧТОБЫ ВАМ СТАЛО ПОНЯТНО. Потому что восстановительная хирургия мочеточника — это то, чем я занимаюсь регулярно в Сеченовском университете и хочу, чтобы вы знали правду. Пациенты меня спрашивают: «Доктор, с чего вдруг? Я же здоровым был». Отвечаю честно — по порядку. Причина №1. Врачебные вмешательства (да, парадокс). Урологи честно пытаются помочь: дробят камни, удаляют их, смотрят внутрь мочеточника тонкой трубкой с камерой. Но стенка мочеточника — нежная. Любая манипуляция, даже самая ювелирная, может запустить рубцевание. Обр

Именно поэтому в преддверии лета стоит напомнить себе простую вещь: достаточное питьё чистой воды — это не просто утоление жажды, это гигиена мочевыводящих путей. Полтора-два литра в день, равномерно, без рывков. Почки и мочевой пузырь работают как система фильтрации и эвакуации. Без достаточного объёма жидкости эта система засоряется. А теперь — к главному. К тому, что нельзя пропустить, даже если вы соблюдаете водный режим. Ключевой симптом. Тот, который требует внимания независимо от времени года, погоды и самочувствия. Кровь в моче. В медицинской терминологии — гематурия. Она может быть макроскопической, когда изменение цвета видно невооружённым глазом: от розоватого до буро-коричневого. А может быть микроскопической — выявляется только при лабораторном исследовании, оставаясь незаметной для пациента. И здесь возникает психологическая ловушка. Человек, обнаружив кровь, склонен искать безобидные объяснения: переутомление, физическая нагрузка, перегрев на солнце, временное нарушение.

Давайте разберем ключевые вопросы, которые я слышу в кабинете ежедневно. Без воды, только факты и клинические рекомендации. Это первый вопрос, возникающий в сознании напуганного человека. Сразу отвечу: открытые полостные операции по поводу камней почек сегодня — архаизм. К ним прибегают только в 0,5-1% случаев, когда речь идет о гнойном процессе или анатомической катастрофе. Современная урология — это высокотехнологичная малоинвазивная хирургия. Обычно сейчас используются три метода: Длительность госпитализации при плановом лечении обычно не превышает 2-3 дней. Никаких «шрамов на всю жизнь» и недель лежания в палате. Вопрос, который я слышу с надеждой. Многие пациенты ищут волшебную таблетку, чтобы избежать процедур. Позвольте быть категоричным: 85-90% конкрементов (камней) — это нерастворимые оксалаты кальция. Никакие экстракты трав, БАДы или «капли из интернета» на них не действуют. Это физика. Если вам обещают растворить оксалат — перед вами либо дилетант, либо мошенник. Однако есть