Между нами

— Заходи, Марго, не бойся. Ты же у нас всё про температурные режимы знаешь, вот и оценишь сервис, — Руслан толкнул тяжёлую стеклянную дверь, за которой гудела ультрафиолетовая вертикальная капсула. — А то бледная ходишь, как курица из твоего второго цеха. Я не успела возразить. Даже сумку не поставила на пуфик. Руслан легонько прижал меня к прохладному пластику внутри кабины, а потом резко шагнул назад. Щелчок замка прозвучал суше, чем лопается скорлупа в инкубаторе. — Посиди, подумай. Жарься, курица! Пока акт не подпишешь, что я у твоего цеха отходы закупал по закону, из «солярия» не выйдешь. Тут вентиляция барахлит, так что через десять минут сама взмолишься. Он хохотнул и выключил свет в предбаннике. Я осталась в узком стакане, где пахло палёной пылью и дешёвым освежителем «Морской бриз». Руслан всегда был таким — размашистым. Если бизнес — то «Студия загара и эстетики» в арендованном подвале. Если ссора — то с запиранием в кабине. Он считал это «мужским характером». Я считала это н

— Денис, где машина? — я переложила тяжелый металлический бикс из левой руки в правую. Пальцы в нитриловых перчатках, которые я забыла снять после операции, моментально застыли на костромском ветру. На месте моей «Чери Тигго» лежал ровный прямоугольник нетронутого снега. Соседский «Патриот» стоял на месте, а моей машины не было. Пятно асфальта выглядело как свежая рана. — Агния, ты чего так рано? — голос мужа в трубке был чересчур бодрым. Так он разговаривал, когда разбивал мою любимую кружку или когда «забывал» оплатить коммуналку за три месяца. — Я её в сервис отогнал. Помнишь, ты говорила, что колодки свистят? — Я говорила это в октябре, Денис. Сейчас февраль. И сервис «АвтоМир» открывается в девять. Сейчас семь утра. Я поставила бикс прямо на снег. Сталь звякнула. Внутри лежали скальпели и зажимы, которые я везла на автоклавирование в госпиталь, потому что наш в племзаводе вчера приказал долго жить. Ночь была дрянная — первотелка шла тяжело, пришлось резать. Руки до сих пор подраги

— Агния Витальевна, у вас в третьем чане перегрев, — лаборантка Леночка заглянула в бокс, поправляя маску. — Опять термостат барахлит? Я не ответила. Пирометр в моей руке выдал красное деление: 42.5 градуса. Для этой закваски — почти смерть. Нужно было срочно перенастраивать подачу пара, но правый карман халата вдруг начал вибрировать так часто и настойчиво, будто там забилась в судорогах маленькая птица. Один раз. Второй. Пятый. Я вытащила телефон. СМС от банка шли сплошным потоком, запоздало пробившись сквозь толстые стены подвального цеха. «Списание: 100 000р. Баланс: 720 000р.» «Списание: 250 000р. Баланс: 470 000р.» «Списание: 400 000р. Баланс: 70 000р.» Последнее сообщение висело особняком: «Ваша карта временно ограничена. Обратитесь в отделение». — Агния Витальевна? — Леночка подошла ближе. — С вами всё нормально? Вы бледная какая-то. — Термостат, — я выдавила из себя это слово, глядя на экран. — Лена, перекрой пар вручную. Я сейчас… мне в банк надо. Срочно. — Так смена же тольк

Двенадцать тысяч рублей — ровно столько стоил мой новый ноутбук, если считать в месяцах моей жизни, отложенных на него. Точнее, столько стоила моя уверенность, что проект детской модульной мебели «Растишка» защищён паролем. Оказалось, пароль «12345» — это не защита, а приглашение. Я сидела на кухне, об облезлый край стола терся локоть. В мониторе светилась страница местного портала «Бизнес-Вологда». На фотографии улыбалась Оксана. Моя золовка. Сестра Артема. Та самая, которая три месяца назад «забегала на чаёк» и «ой, Ника, дай я на твоём компе почту проверю, мой телефон сдох». Под фото заголовок: «Молодой дизайнер Оксана Стрельцова получила грант в 600 тысяч рублей на производство инновационной детской мебели». На заднем плане, за спиной сияющей Оксаны, стоял рендер. Мой рендер. Тот самый, где я три ночи выверяла радиус скругления углов, чтобы ни один двухлетка не набил шишку. Моя специфическая текстура «белёный дуб с проседью», которую я сама создавала в редакторе. — Ник, ты чего в т

— Маргарита Фёдоровна, вы трогали полку в спальне? Я даже не разулась. Так и стояла в прихожей, чувствуя, как с подошв на светлый ламинат стекает грязная калужская оттепель. Маргарита Фёдоровна вышла из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. У неё была эта её манера — смотреть чуть выше головы собеседника, будто она там видит нимб или, наоборот, ценник. — Эля, ты пришла? Артём задержится, сказал — на объекте завал. Она развернулась, собираясь уйти обратно к своим кастрюлям. На кухне что-то шипело. Запах жареного мяса забивал всё. — Маргарита Фёдоровна. Полка. Там лежал альбом в кожаном переплёте. С тиснением «П.И. Холмогоров». Где он? Свекровь остановилась. Полотенце в её руках замерло. Она не обернулась, но плечи как-то странно задеревенели. — Ах, это... Эля, мы с Тёмочкой решили, что так будет правильнее. Зачем вещам пылиться, когда живым людям дышать нечем? У Артёма по кредиту просрочка пошла, банк звонит каждый день. Ты же знаешь, как он переживает. Я медленно опустила сумку на

— Ты даже полы тут мыть не будешь, Зоя. Слишком ответственно для деревенской памяти. Инна швырнула на бетонный пол пустую банку из-под энергетика. Жесть лязгнула, подпрыгнула и откатилась к моим кроссовкам. Я не шевельнулась. В Выксе июль стоял такой, что асфальт под ногами казался свежесваренным пластилином. Пыль от стройки осела на руках серой пудрой. — Антон просил посмотреть разбивку осей, — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Ты же сама жаловалась, что каменщики косячат. Инна рассмеялась. Громко, запрокинув голову так, что стали видны напряженные жилы на шее. Она только что получила очередной транш — два миллиона восемьсот тысяч. До этого было еще два. Почти пять миллионов кредитных денег, вбуханных в этот кусок земли на окраине города. Будущее «кафе-кондитерская "Престиж"». — Антон просил... Мой братец — тряпка. Пожалел тебя, пристроил к делу, чтобы ты совсем в своей геодезии не заплесневела. Иди, «смотрительница». Документы в бытовке, на столе. Сама найдешь, или тебе пальцем

— Прыгай, Агния. Тут мелко, по колено не будет. — Тамара Борисовна поправила соломенную шляпку и даже не посмотрела на меня. Она смотрела на свою сестру, тётю Люсю, которая грузно переваливалась с боку на бок на среднем сиденье «Прогресса». Лодка качалась. Вода в заливе была цвета крепкого чая, с плавающими островками ряски. До берега, поросшего колючей осокой, оставалось метров семь. — Мам, может, я вылезу? — Руслан держался за румпель мотора, не заглушая его. Yamaha тихонько попёрдывала, выплевывая в чистый воздух залива сизый бензиновый дым. — Тебе нельзя, ты на моторе. А Агния у нас молодая, спортивная. Видишь же — перегруз. Лодка воду черпает, мы так до островов не дойдём, захлебнёмся. А Люсеньке вредно ноги мочить, у неё суставы. Я посмотрела на свои кроссовки. Новые, специально для выездов купленные. В кармане ветровки лежал дальномер — мой рабочий инструмент, я его из сумки вынуть забыла, когда мы из машины выгружались. — Тамара Борисовна, тут дна не видно. Там ил может быть ме

— Прыгай, Зоя! Или сиди до утра, воздухом дыши. Полезно для цвета лица. Глеб спрыгнул с подножки, когда кабина №8 была в метре от платформы. Он сделал это легко, по-спортивному, спружинив на бетон. Оператор аттракциона, парень в засаленной бейсболке, тут же дернул рычаг. Колесо дернулось, лязгнуло где-то в районе приводного вала и пошло вверх. Я не успела даже выдохнуть. Моя открытая кабина — старая «корзинка» с облупившейся краской — поплыла в сумерки. — Глеб! Верни обратно! Он не обернулся. Шел по дорожке, сунув руки в карманы новой кожанки. На ходу бросил оператору какую-то фразу, тот кивнул и зашел в будку. Через минуту свет в парке погас. Остались только дежурные фонари у входа и далекий рокот Иртыша. Колесо замерло. Я оказалась на самой вершине, там, где ветер всегда чуть холоднее. — Сиди, трусиха! Завтра проверю, научилась ты лояльности или нет! — долетел снизу его голос. Совсем не злой, скорее покровительственный. Так говорят с непослушной собакой. Я вцепилась в поручень. Ладон

— Пятьдесят два, пятьдесят три... Инна, ты издеваешься? Мы так до утра будем чешки пересчитывать. Тамара Степановна стояла в дверях ангара, плотно запахнув кашемировое пальто. В складском комплексе «Северный» всегда тянуло сыростью, особенно в марте, когда костромской лед на Волге начинал чернеть и трескаться. Свекровь здесь была хозяйкой — не по документам, где числился мой муж Руслан, а по праву того самого «железного кулака», который выбил этот участок земли ещё в девяностых. Я не поднимала головы от паллеты. В руках — тяжёлый холодный пломбиратор, на поясе — сканер. — Вес не бьётся, Тамара Степановна. По накладной у нас «фурнитура пластиковая», четыреста коробок. А по факту — на полтора центнера тяжелее. И коробки не из-под фурнитуры. Слишком мягкий картон. Свекровь сделала шаг вглубь ангара. Каблуки её итальянских сапог цокнули по бетону, как выстрелы. — Инна, девочка моя. Ты третий год у нас старшим диспетчером. Должна уже понимать: весы на таможне — вещь капризная. Влажность воз