Рассказы | Максим Бутримов

Митя продолжает учёбу и поиски, но Ольга словно исчезла. Однажды в книжной лавке он встречает её случайно — она покупает книги для сестры. Они разговаривают, и Ольга признаётся, что живёт одна, что мужа она похоронила и теперь никуда не торопится. Митя приглашает её в театр, она соглашается. Всю ночь после этого разговора он не спит, думая о том, что жизнь, кажется, начинает налаживаться. Все главы Зима в том году выдалась снежная, морозная, но без лютых ветров. Снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым, пушистым одеялом, и даже грязные, закопчённые улицы становились нарядными, почти праздничными. Митя ходил на курсы через весь город — мимо купеческих особняков, мимо соборной площади, мимо гостиного двора, где всегда было людно и шумно. Он привык к этим прогулкам, привык к холоду, который бодрил и не давал думать о том, о чём думать не стоило. Но он думал. Ольга не выходила у него из головы. Он искал её везде — на лекциях, в театре, в библиотеке, на улицах. Иногда ему казалось,

Митя уезжает на утреннем дилижансе в город. Федот Кузьмич остаётся на станции один, и впервые за много лет чувствует пустоту, которую нечем заполнить. В городе Митя поступает на подготовительные курсы, снимает угол у дальней родственницы и каждую свободную минуту бродит по улицам, пытаясь найти Ольгу. Он не знает ни её фамилии, ни адреса, но сердце подсказывает, что они встретятся. Однажды вечером он видит её в окне проезжающего экипажа — и бросается следом. Все главы Утро выдалось туманное, серое, такое, какое бывает в октябре, когда ни света, ни тьмы — одно сплошное, влажное марево. Митя встал затемно, умылся из ледяного рукомойника, надел отцовский сюртук — короткий в плечах, но другого не было, — и вышел во двор. Дилижанс уже стоял у крыльца, лошади топтались на месте, пар валил из ноздрей. Федот Кузьмич провожал сына молча. Он не умел говорить громких слов, не умел обнимать. Он только крепко пожал Митину руку и сказал: — Пиши. Раз в неделю. Хоть две строчки. — Буду писать, отец, —

Поздним осенним вечером на почтовую станцию приходит дилижанс с единственной пассажиркой — молодой женщиной Ольгой, у которой сломалась карета. Станционный смотритель Федот Кузьмич встречает её настороженно, но велит сыну Мите помочь с вещами. Ольга рассказывает, что едет к сестре, но в её глазах — глубокая усталость и тоска. Митя, впервые в жизни увидевший такую женщину, не может отвести от неё глаз, а отец замечает это и хмурится. Все главы Смеркалось. Серое, низкое небо, набухшее долгим осенним дождём, висело над трактом, и ветер, пронзительный, холодный, гнал по дороге побуревшие листья. Федот Кузьмич стоял на крыльце почтовой станции, подоткнув полы шинели, и прислушивался. За полверсты, у поворота, фыркнула лошадь, звякнула сбруя — и он облегчённо вздохнул: дилижанс, запаздывавший уже на три часа, наконец-то показывался из-за леса. Станция была маленькая, бревенчатая, с покосившейся вывеской, на которой когда-то масляной краской было выведено: «Почтовая станция № 17». Теперь крас

Николай возвращается в усадьбу насовсем. Они венчаются в маленькой деревенской церкви, и этот день становится самым светлым в их жизни. Дуняша печёт каравай, в саду уже зреют яблоки, и вечером, когда гости расходятся, Николай и Анна Павловна сидят на крыльце, глядя на звёзды. «Началось», — говорит она. И он отвечает: «Да. Наша жизнь». Все главы Николай вернулся через девять дней — на день раньше обещанного. Анна Павловна услышала стук колёс, выбежала на крыльцо и замерла. Он шёл к ней по дорожке, заросшей травой, с узелком за плечами, с той самой папкой, в которой когда-то привёз каталог. За ним телега с вещами — небогатыми, студенческими: книги, бумаги, старый чемодан. — Я приехал, — сказал он, поднимаясь на крыльцо. — Я вижу, — ответила она, и слёзы снова потекли по её щекам, но теперь это были светлые, долгожданные слёзы. Они обнялись — в первый раз при всех, при Дуняше, которая выглядывала из-за занавески, при вознице, который крякнул и отвернулся. Долго стояли, не разжимая рук, и

Две недели пролетают как один день. Николай помогает Анне Павловне в саду, они вместе читают, гуляют, говорят о будущем. Дуняша смотрит на них и только вздыхает: «Господи, дай им счастья». В последний вечер перед его отъездом Анна Павловна признаётся, что боится одиночества больше всего на свете. Николай обещает вернуться насовсем — он подаст в отставку и переедет в усадьбу. «Я не могу больше жить без вас», — говорит он. Она плачет, но теперь это слёзы облегчения. Все главы Две недели пролетели как один долгий, счастливый день. Николай забыл о городе, об университете, о каталогах и карточках. Он просыпался затемно, выходил в сад и подолгу стоял под яблонями, вдыхая сладкий, медовый запах цветов. Потом шёл в дом, где Анна Павловна уже ждала его с чаем, и они завтракали, глядя в окно на белое облако лепестков. Дуняша, поначалу строгая и молчаливая, теперь поглядывала на них с доброй, чуть лукавой улыбкой. За ужином она вдруг сказала: — Гляжу я на вас, барышня, и радуюсь. Давно вы такой н

Николай возвращается в город, сдаёт каталог и пытается вернуться к обычной жизни, но мысли его постоянно обращаются к усадьбе и к Анне Павловне. Он пишет ей письмо, она отвечает — спокойно, сдержанно, но в каждом слове чувствуется тепло. Переписка становится для них обоих событием, ради которого они живут от письма до письма. В одном из ответов Анна Павловна невзначай сообщает, что в усадьбе зацвели яблони, и Николай вдруг понимает, что должен увидеть этот цвет. Все главы Город встретил Николая привычным шумом, суетой, запахом лошадиного навоза и дыма. Университетский коридор показался ему узким после просторных залов усадьбы, а гул голосов коллег — пустым, ничего не значащим. Он сдал каталог в архив, получил благодарность от профессора («Отличная работа, Горелин, вы превзошли ожидания») и вышел на улицу, чувствуя странную опустошённость. Дома — в маленькой комнате, которую он снимал у вдовы-чиновницы, — его ждала тишина. Чиновница, тётя Клава, постлала свежее бельё, поставила на стол

Николай заканчивает описание последней книги. Работа в усадьбе подходит к концу, и он понимает, что через несколько дней ему нужно уезжать. Анна Павловна чувствует приближение разлуки и становится задумчивой, отстранённой. В последний вечер они сидят в библиотеке, перебирают уже описанные тома, и между ними происходит разговор о том, что остаётся после человека. Николай признаётся, что эта поездка изменила его больше, чем все университетские годы. Анна Павловна дарит ему на память маленький портрет отца — акварель, которую он рисовал для неё. Все главы Апрель пришёл неожиданно — с теплом, с первой зеленью, с той особенной, звонкой тишиной, когда после долгой зимы мир словно умывается и готовится к чему-то новому. В усадьбе распахнули все окна, и ветер, ещё свежий, но уже не студёный, гулял по комнатам, шевелил страницы книг, играл занавесками. Дуняша ворчала, что налетит пыли, но сама же улыбалась и вытирала подоконники влажной тряпкой. Николай работал теперь с утра до вечера, почти не

Приходит весна. Снег тает, и в усадьбе начинается капель, которая будит дом от зимней спячки. Анна Павловна решает наконец навестить могилу отца — впервые после похорон. Николай сопровождает её. На кладбище она долго стоит у ограды, не говоря ни слова, потом кладёт на камень открытку — ту самую, неотправленную, с её десятилетием. Возвращаются они молча, но вечером за чаем она признаётся: «Я простила себе, что не помню его. Теперь я буду помнить то, что узнала». Все главы Март в тот год выдался ранний и дружный. Снег начал таять ещё в конце февраля, а к середине марта по крышам зазвенела такая капель, что в доме нельзя было говорить — казалось, кто-то невидимый перебирает тысячи маленьких колокольчиков. Дуняша ворчала, что это к сырости, к простудам, но в глазах её светилось что-то весеннее, оживающее. Николай с утра до вечера пропадал в библиотеке. Работа близилась к концу — оставалось описать последний шкаф, самый старый, с книгами на латыни и древнегреческом. Анна Павловна теперь поч

Николай находит среди писем ещё один тайник — маленький альбом с акварельными зарисовками, которые граф делал для дочери: её портреты в разном возрасте, каким он её запомнил или представлял. Анна Павловна долго не решается взглянуть, но потом не может оторваться. В этих рисунках она видит себя — не такой, какой стала, а такой, какой её хотел видеть отец. Вечером она решается: достаёт все свои письма к отцу, перевязывает их лентой и кладёт рядом с его открытками. «Теперь мы вместе», — говорит она. Все главы В тот день, когда они разбирали шкаф за спальней, Николай на самом дне, под ворохом старых салфеток и выцветших лент, нащупал что-то жёсткое, плоское. Он вытащил предмет — это оказался небольшой альбом в коричневом кожаном переплёте, с медными уголками, потускневшими от времени. Альбом был перетянут резинкой, которая рассыпалась при первом же прикосновении. — Что там? — спросила Анна Павловна, стоявшая рядом. — Не знаю, — ответил он, открывая первую страницу. — Похоже на рисунки. Это

Николай находит в тайном шкафу за спальней Анны Павловны не только письма, но и пачку неотправленных открыток, которые граф писал дочери перед смертью — каждое лето на день её рождения. Анна Павловна впервые видит эти открытки, и перед ней открывается человек, которого она знала только по фотографии. Вечером она читает Николаю одно из своих писем к отцу — она писала их всю жизнь, но никогда не отправляла. Эти два человека, жившие в одном доме, наконец встречаются через слова. Все главы На другой день, после завтрака, Анна Павловна провела Николая в свою спальню — комнату, куда он ещё не заглядывал. Она оказалась маленькой, почти келейной: узкая кровать под кисейным пологом, старый комод, на стене — фотография отца в траурной рамке, которую он заметил ещё в первый вечер, но не решался рассматривать пристально. И в дальнем углу — высокий, узкий шкаф, вделанный в стену, с резной дверцей, на которой почти стёрлась позолота. — Здесь ключ, — Анна Павловна протянула маленький бронзовый ключик