Рассказы | Максим Бутримов

Проходит полгода. Зорин живёт в Сосновске, ведёт дела на новом маленьком кожевенном производстве, но мысли его — о Марье Игнатьевне. Он почти перестал надеяться, но однажды случайно встречает в трактире проезжего мещанина, который рассказывает, что в уездном городе Петровске появилась женщина, печёт пряники на продажу — и издали очень похожа по описанию. Зорин, не раздумывая, едет в Петровск. Он находит её — она живёт в бедной каморке, работает от зари до зари, но держится с достоинством. При встрече они долго молчат, потом она плачет, а он просит прощения и говорит, что не уйдёт больше. Все главы Зима в тот год выдалась снежная, злая. Сосновск утонул в сугробах, дымы из труб поднимались прямо, белыми столбами, и в воздухе стоял тот пронзительный, хрустальный холод, который бывает только в самые лютые морозы. Зорин почти не выходил из своей сторожки при заводе — завод теперь был не его, он уступил его сыну по условиям развода, но старые рабочие, помнившие хозяина, пускали его в бывшую

Зорин возвращается в Сосновск. Дома его встречает холодное молчание жены Марфы Тихоновны — она уже всё знает от Николая. Разговор происходит тяжёлый, без криков, но с такой глубокой обидой, что Зорин понимает: прежней жизни не вернуть. Он решается на развод и уходит из дома, снимая комнату у знакомой мещанки. Однако найти Марью Игнатьевну не может — она словно исчезла. Через неделю он получает письмо без обратного адреса: короткое, всего несколько строк: «Прости и забудь. Я уехала далеко. Не ищи. Живи». Все главы Дорога до Сосновска заняла почти сутки. Егорыч правил лошадью молча, не докучая хозяину разговорами, и Зорин был ему за это благодарен. Всю дорогу он просидел, укутавшись в шинель, глядя на бесконечные поля, на редкие деревни, на столбы, уходящие в серое, низкое небо. Думать он боялся — мысли были тяжёлыми, как перемокшие снопы, и, стоило им шевельнуться, наваливалась такая тоска, что хотелось выть. Он лучше смотрел. Смотрел на землю, на лошадиный круп, на спину Егорыча, на ме

Последний день ярмарки выдался шумным, но тоскливым — чувствовалось, что праздник догорает. Зорин, наконец, решается объясниться с Марьей Игнатьевной окончательно и предлагает ей уехать вместе сразу после закрытия торгов. Она колеблется, боится, но соглашается. Однако Николай, который следил за отцом, устраивает скандал прямо на площади, при всём честном народе. Зорин в гневе отрекается от сына. Марья Игнатьевна, не выдержав позора, убегает, и Зорин не может её найти. Все главы В воскресенье ярмарка зашумела с особым, прощальным надрывом. Торговцы сбивали цены, мужики, пропьянствовавшие последние дни, хватали остатки товара за полцены, бабы выменивали последние платки и бусы. В воздухе пахло не только мёдом и кожей — пахло усталостью, деньгами, которые уже почти все перекочевали из одних карманов в другие, и той особенной, горьковатой нотой, какая бывает в конце всякого большого праздника, когда понимаешь: завтра всё кончится, и пойдут снова будни — серые, долгие, до следующей ярмарки.

На второй день ярмарки Зорин вновь ищет встречи с Марьей Игнатьевной. Они уходят за околицу, к тихой реке, и впервые за двадцать пять лет говорят откровенно — о том, что было, о том, что не сбылось. Марья Игнатьевна признаётся, что никогда не забывала его, но боится новых страданий. Зорин просит её подождать до окончания ярмарки, обещая принять решение. Вечером, вернувшись в трактир, он застаёт Николая за картами с сомнительными людьми и впервые чувствует не только отцовский гнев, но и глубокое разочарование в сыне. Все главы Ночь прошла тревожно, в обрывках тяжёлых, липких снов. Зорину чудилось, что он идёт по знакомой улице, а дома всё не те, и люди не те, и он сам не свой. Проснулся он до света, сел на кровати, посидел, растирая лицо ладонями. За стенкой сопел Николай — спал беззаботно, по-молодому, и Зорин с досадой подумал: «Эх, знать бы тебе, что у отца на душе, небось иначе бы спал». Но будить сына не стал. Оделся, на цыпочках вышел в коридор, спустился вниз. В трактире было ещё

Ярмарка открывается шумно и многолюдно. Зорин, заняв своё место в кожевенном ряду, не может сосредоточиться на торговле — его взгляд то и дело уходит в ту сторону, где расположился пряничный ряд. Он находит лоток Марьи Игнатьевны, подходит, покупает у неё пряники, и между ними завязывается разговор — осторожный, полный невысказанного. Внезапно приезжает сын Николай, которого Зорин не ждал; молодой человек застаёт отца с Марьей Игнатьевной и позволяет себе грубость. Зорин, сдерживая гнев, уводит сына прочь, но вечером, оставшись один, впервые чувствует, что не может больше жить по-старому. Все главы Ярмарка началась с первым ударом колокола к обедне. С утра площадь кипела, гудела, переливалась тысячами голосов — крики торговцев, ржание лошадей, плач детей, визг поросят, которых тащили на верёвках в мясные ряды. Солнце поднялось уже довольно высоко и припекало по-летнему, хотя календарь показывал середину сентября. Мужики поснимали шапки, бабы распоясались, и в воздухе стоял такой густой

Накануне ярмарки в уездном Заречье купец Пётр Степанович Зорин, приехавший торговать кожей, останавливается в трактире. Там он неожиданно встречает Марью Игнатьевну — свою первую любовь, которую не видел двадцать пять лет. Они узнают друг друга, и старая, казалось бы, давно зажившая боль вскрывается с новой силой. Вечером в гостиничном номере Зорин не может уснуть, перебирая в памяти прошлое и понимая, что жизнь, возможно, даёт ему последний шанс. Все главы Сентябрь в тот год выдался сухой и тёплый, точно лето не хотело уходить и тянуло последние, самые щедрые дни. Над Заречьем с утра стояла такая прозрачная, звенящая голубизна, что воздух казался стеклянным, и каждый звук — лай собаки, стук колёс, окрик возницы — разносился далеко и отчётливо, будто в театре. Ярмарка начиналась завтра, а уже сегодня в город съезжались торговцы со всех волостей: тянулись подводы с мешками, бочками, клетками с курами, вереницы гусей, которых вели на верёвочках, и бойкие бабы с корзинами, полными сушёных

Приёмка моста прошла успешно — комиссия осталась довольна, подписан акт. Розанов получил новое назначение в Сибирь, выезд через две недели. Три дня он и Софья Андреевна почти не говорили о будущем — жили так, будто время остановилось. На четвёртый день она сказала: «Я поеду. Только школу передать надо». Таня, узнав, заплакала, но сказала: «Я останусь. Я теперь сама справлюсь. А вы поезжайте, вы заслужили». В последний вечер они втроём сидели на крыльце, пили чай, и никто не плакал. Утром подвода увозила их на станцию. Таня махала вслед, пока телега не скрылась за поворотом. А в школе остались тетради, запах капусты и тишина. Все главы Комиссия приехала в воскресенье утром, когда над рекой ещё стоял туман, а в воздухе пахло мокрой травой и поздним летом. Их было трое: главный инженер из управления — пожилой, с седыми бакенбардами, важный и медлительный; его помощник, молодой человек в новеньком мундире, который всё время что-то записывал в книжечку; и чиновник из земской управы, маленьк

Август близится к концу. Мост почти готов — остались последние крепления и проба нагрузки. Розанов работает от зари до зари, но каждую ночь возвращается в школу, где Софья Андреевна ждёт его с ужином. Их жизнь вошла в колею — скрытную, но счастливую. Таня уже не подглядывает, просто радуется. В конце августа приходит известие: приёмка моста назначена на первое сентября, приедет комиссия из города. Розанов волнуется, почти не спит. Софья Андреевна впервые видит его таким — растерянным, мальчишеским. В ночь перед приёмкой они сидят на новом мосту вдвоём, и он просит её уехать с ним, куда бы его ни послали. Она не отвечает сразу — просит подумать до утра. Все главы Август выдался сухой и тёплый, как на юге. Дождей не было почти три недели, и земля растрескалась, покрылась серой коркой, а на дороге пыль стояла столбом — стоило пройти телеге, и полчаса нельзя было дышать. Река сильно обмелела, обнажив песчаные отмели и чёрные коряги, которых никто раньше не видел. В такой воде мост строить

Розанов не возвращается ни через четыре дня, ни через неделю. Софья Андреевна получает от него короткое письмо: проект изменили, требуют перерасчётов, задержка на две недели. Она пытается жить как прежде, но всё валится из рук. Таня видит, как хозяйка по ночам ходит по комнате, неслышно плачет. В середине июля приезжает Варвара Павловна с неожиданным предложением: Софью Андреевну хотят перевести в уездное училище, повышение. Софья Андреевна отказывается, и инспекторша уезжает обиженная. А на двадцатый день, под вечер, когда совсем перестали ждать, на дороге появляется пыль — телега. Розанов вылезает, заросший, чёрный от загара, молча берёт её за руку и ведёт к сторожке, где на столе лежат готовые чертежи. Все главы Четыре дня превратились в восемь, восемь — в двенадцать. Софья Андреевна перестала считать после того, как дважды ходила на станцию за письмами — и оба раза возвращалась с пустыми руками. Телеграфист, молодой парень в пенсне, виновато разводил руками: «Нет, Софья Андреевна,

После возвращения Софьи Андреевны их с Розановым отношения становятся явными для всего посёлка. Люди судачат, но открыто никто не перечит — боятся начальницу. Таня видит, как они изменились: меньше говорят, больше молчат друг подле друга, и в этом молчании — особый, хрупкий мир. В конце июня, в ночь на Ивана Купалу, они втроём идут к реке смотреть на воду, и там Софья Андреевна впервые при всех называет его Андреем. Розанов обещает показать ей чертежи моста, когда тот будет готов. А через два дня приходит телеграмма из управления: просят приехать в уезд для подписания новых смет. Все главы О том, что инженер переселился в школу, в посёлке заговорили сразу. Но говорили шёпотом, потому что боялись Софью Андреевну — не как начальницу, а как человека, который может и ответить, и осадить, и при этом не повысить голоса, а только посмотреть так, что станет стыдно. Мельничиха Дарья, первая сплетница, попробовала было завести разговор в лавке при Софье Андреевне, но та, не повышая тона, сказала