(Не)диванный Культуролог

У женского платья есть характеристика, которую нередко сообщают раньше, чем состав ткани и имя дизайнера: «А ещё есть карманы», с интонацией человека, которому неожиданно досталась дополнительная комната. В этой радости есть некоторая профессиональная неловкость для индустрии моды: возможность положить куда-нибудь ключи воспринимается как удачная находка, хотя перед нами довольно скромное требование к повседневной вещи. Соблазнительно объяснить всё одной историей: мужчинам полагались деньги и удобство, женщинам — красивый силуэт и зависимость, но сохранившиеся предметы костюма мешают такому стройному рассказу: женские карманы бывали огромными, практичными и весьма самостоятельными аксессуарами, а сумочка вовсе не появилась в один прекрасный день, чтобы их заменить. Современный карман мы воспринимаем как элемент одежды, но иторически он мог быть отдельной вещью: его надевали, снимали, переносили из одного комплекта в другой. Музей Виктории и Альберта относит широкое распространение ж

«Авторский фильм» напоминает счастье. О нём все говорят и даже вроде бы видели, но что же он такое? Прежде чем обсудить ряд конкретных европейских фильмов, которые можно назвать авторскими, немного проясним, откуда взялась эта концепция и что она подразумевает.  Её появление связывают с первым периодом работы легендарного французского журнала Cahiers du cinéma, когда индивидуальность режиссёра была объявлена единственным истинным достоинством фильма. Режиссёр-Автор в этой парадигме противопоставлен безликому коммерческому производству, личный взгляд – студийным шаблонам. И если фильм-товар манипулирует фальшивым оптимизмом, фильм-произведение искусства вынужден говорить о разочарованиях и потерях.  Не смотря на критику этого подхода, представление об истории кино как пантеоне выдающихся режиссёров удобно для зрителей – и выгодно для кинофестивалей, которые выстраивают мифологию Авторства вокруг постоянных участников. Концепцию Автора можно рассматривать и как маркетинговую стратеги

Детские украшения — уникальное поле для исследований Есть на свете люди, которые тихо и незаметно делают что-то великое. Например, Сара МакАлир (Sarah McAleer) из британского Royal College of Art решила изучить историю и культуру детских украшений и обнаружила необъятный корпус текстов и материалов для исследований, которые никто никогда специально не изучал.  Несмотря на то, что детские украшения так же распространены, как и взрослые, на эту тему не было ни одного исследования. Ювелирное дело — хорошо изученная сфера, но детские украшения обычно рассматривались как «маленькие варианты взрослых украшений». С глубокой древности и по современность во всех культурах дети носят украшения и никто никогда не задумывался их хотя-бы задокументировать, мол, «вот такие украшения носили дети во Франции XVIII века». Не говоря уже о том, чтобы задаться вопросом, а зачем вообще украшать детей? В 2003 МакАлир защитила докторскую и стала основателем новой сферы гуманитарного знания, а также единств

Театр привыкли воспринимать как мимолетное искусство: гаснет свет, закрывается занавес, и спектакль остается лишь в памяти. Однако выставка «Сцена действия», открывшаяся в петербургском ЦВЗ «Манеж», предлагает совершенно иной опыт. Масштабная экспозиция к 150-летию Союза театральных деятелей РФ собрала под одной крышей более тысячи уникальных предметов из десятков музеев и архивов страны. Вместо

«Опера поставлена великолепно... но музыка моя, кажется, не произвела того эффекта, на который я рассчитывал. Я утомлён и недоволен собой» — писал Пётр Чайковский о премьере оперы «Иоланта» и балета «Щелкунчик» 1892-го года в Мариинском театре. Что бы, интересно, сказал Чайковской о современной постановке оперы «Иоланта»? Вчера мне посчастливилось посетить кинопоказ новой венской постановки

Самая первая ассоциация с японским кино у зрителей это «кино о самураях». Потом, возможно, вспомнят и огромных монстров кайдзю, и пугающий мир j-horror и, разумеется, что-то там про гейш и якудза - куда же без них. Но все равно, одинокий самурай, идущий по дороге на встречу многочисленным битвам – самый узнаваемый образ японского кинематографа.  Японская историческая драма – дзидайгэки – как и многое что есть в японском кино – берет свое начало в театре Кабуки. Именно там появляется несколько идеализированный образ самурая: воина чести, преданного своему сюзерену, больше, чем самому себе. Самой известной «самурайской» постановкой Кабуки является «Тюсингура» или «47 верных вассалов эпохи Гэнроку» в которой рассказывается история о том, как сорок семь ронинов подготовили и воплотили в жизнь план отмщения одному придворному, виновного в смерти их господина. Месть самураев клана Ако в действительности имела место быть и прошла весьма успешно. Из-за этого перед сёгуном возникла дилемма

В конце XIX века в России разыгралась одна из самых захватывающих драм в истории коллекционирования — настоящая дуэль между императором и купцом за право обладать лучшими произведениями русских художников. С одной стороны стоял Александр III, самодержец всея Руси с неограниченными ресурсами. С другой — московский текстильный магнат Павел Третьяков, вооруженный железной волей и революционным видением. Представьте себе сцену: величественный Александр III в окружении свиты неспешно обходит выставку передвижников, останавливается у понравившихся полотен, кивает приближенным. Но когда дело доходит до покупки, выясняется конфузная деталь — все картины, которые приглянулись государю, уже проданы. «Хотел приобрести что-нибудь, а купец Третьяков всё у меня перебил», — с нескрываемой досадой произносит самодержец. Этот эпизод конца 1880-х стал хрестоматийным, но за ним стояла многолетняя война нервов между двумя титанами русского коллекционирования. Война, которая изменила не только судьбы отд

«Белое солнце пустыни» – наверное, один из немногих фильмов, которые по-настоящему поняли свой предмет. Никаких романтичных барханов. Никаких красных на закате аравийских дюн. Только белое солнце, синее небо и сероватый песчаный простор. Иногда песок лёгкой завесью вздымается над землёй, и полы небесной тверди становятся пыльно-зелёными. Душно, невыносимо душно. Другой хороший пример – конечно же, «Кин-дза-дза». Но мы не об этом. Пустыня – это одно из тех пространств, которые неумолимо зовут к себе человека. Леса отталкивают нас, потому что мы помним, что раньше в них что-то жило (и до сих пор живёт); в полдень, прогуливаясь по полю, мы ощущаем неподдельный страх неизвестного происхождения; даже в озере может жить какой-нибудь водяной. Ладно, страх: будем честны, многие виды природы просто не вызывают восхищения. Нам может быть свежо, приятно, миленько, но дух такой эмоциональный ряд не захватывает. Вот заберёшься на гору, пару раз чуть не слетев стремглав обратно на землю, осмотри

Всю неделю фестиваля мы знакомились с мистикой в культуре Британских островов: в кинематографе, литературе, живописи, и в заключение фестиваля Александра Веткина побеседовала с искусствоведом и художницей Людмилой Сапатовой о том направлении в искусстве, которое объединяет литературу и изобразительные жанры — об иллюстрациях. Художников, работавших с мистической темой было достаточно много, но мы возьмём трёх ярких представителей британского мистического искусства разных времен: Уильям Блейк (1757-1827гг), Обри Бердслей (1872-1898гг), Сесиль Мэри Баркер (1895-1973гг). Все они так или иначе иллюстрировали мистическую тему — но регистр восприятия мистики у каждого свой. Уильям Блейк говорит о сущностях, о структурах, о мистических прозрениях — о предстоянии перед невиданным, и пытается своим творчеством это проявить. Это та часть мистики, тяготеющая к христианской традиции и отчасти замешанная на античной образности. Его визионерство серьёзно, пророчески-бескомпромиссно. Обри Бёрдс