Включай и пользуйся

Пехотинец, середина 1960-х. Едет в бронетранспортёре. А стрелять всё равно надо снаружи. Под открытым огнём, ну как так. А если бы можно было не вылезать вообще? Вот отсюда всё и пошло. Заметили проблему все и сразу БТР-50П. Начало 1960-х. Громоздкий, тяжёлый, чего уж там. НАТО в это время уже что-то получше клепает. Обидно, но факт. Задача простая на словах. Довезти под бронёй. Поддержать огнём. И желательно людей наружу лишний раз не выгонять. Взялись за это в Челябинске, КБ тракторного завода. И, что удивительно, учли реально всё. Броню. Вооружение. Проходимость. Плавучесть. Даже защиту от радиации, представляете. Каждый из этих пунктов по отдельности уже решали на других машинах, но собрать всё сразу в одном корпусе до этого никто толком не пытался. Командирам это перевернуло тактику Пехота теперь шла вместе с танками. В одном строю. Не отставая, не теряя защиту. Раньше выбор был так себе, честно. Либо сверху на броне, открыто. Либо пешком следом, медленно и тоже без защиты. Новая

Начало 1970-х. Есть «Куб», рабочий, но уже стареющий. Нужна замена. Та, что видит дальше и не так зависит от команд с земли. Семь лет, срок почти нереальный Похожие комплексы в других странах делали десятилетиями. С переносами сроков, с переделками требований. А тут семь лет от постановления до вооружения. Почти рекорд для той эпохи, если вдуматься. 13 января 1972-го Правительственное постановление о начале работ над 9К37, будущим «Буком». Головной разработчик, НИИ Тихомирова. Задел, что интересно, закладывали ещё в начале 1960-х. Задолго до официального старта. Руководил Александр Растов. Планировали закончить к 1975-му, но весной 1974-го проект разделили на два направления. Сама себе оператор, вот в чём фишка Собственный радар прямо на борту. Не нужно ждать команды с командного пункта, машина искала цель самостоятельно, прямо в заданном секторе. Четыре ракеты на установке. Автономная работа, без внешнего целеуказания. Живучесть системы резко выросла именно за счёт этой независимости

30 августа 1969-го. Жуковский. Прототип с изломанным крылом отрывается от полосы. Пилоты ещё не в курсе, что держат в руках. НАТО потом назовёт это «Бэкфайер». Свои же лётчики звали проще, «двадцать вторая эм». Каково это, вести такую машину Крыло меняет форму прямо в полёте, представляете. Автоматика подстраивает аэродинамику сама, без участия пилота на каждом этапе. Осваивали непросто, чего греха таить. Машина вела себя совсем по-разному на разных режимах, будто два разных самолёта в одном корпусе. Экипажу приходилось учиться заново реагировать на изменения тяги и подъёмной силы каждый раз, когда крыло переходило из одного положения в другое. Задача, которую пытались решить раньше Конец 1960-х. Нужен самолёт, экономичный на дальность, и разгоняющийся до сверхзвука у цели. Обычное крыло так не может. Для дальности хочется длинное и прямое. Для скорости, наоборот, короткое и стреловидное. Пробовали доработать старый Ту-22. Не задалось, слишком много компромиссов. В итоге взяли другой

Вьетнам, конец 1960-х. Советские военные наблюдатели смотрят на воздушные бои и мрачнеют. Наши истребители устаревают быстрее, чем думали. Нужно что-то новое, и срочно. Проект, который развалился надвое Представьте кабинет конструктора в 1969 году. Заказчик приходит с целым списком желаний, большой радиус действия, дикая манёвренность, скорость за два звука, и чтобы взлетал с любой полосы, хоть с грунтовки. Один самолёт со всем этим сразу построить не получилось. Слишком дорого, слишком сложно, слишком много компромиссов друг с другом. Тогда решили схитрить. Разделить задачу на двоих. Один самолёт тяжёлый и дорогой, для особых случаев. Второй лёгкий и массовый, для повседневной войны в воздухе. Тяжёлого назвали Су-27. Лёгкого, того самого, о котором и пойдёт речь, назвали МиГ-29. Каково это, крутить самолёт почти на месте Вот что реально впечатляло в этой машине, а не сухие цифры в паспорте. В ближнем воздушном бою МиГ-29 умел разворачиваться почти на пятачке, там, где более тяжёлые с

Вертолёт противника делает классический «подскок». Внезапно поднимается из-за укрытия, зависает на долю секунды, стреляет, ныряет обратно вниз. Против такой тактики обычные средства ПВО почти бессильны. Слишком быстро, слишком низко. Для этой узкой, но крайне неприятной задачи и создавали «Тунгуску». Почему одного оружия оказалось мало К началу 1970-х вертолёты с противотанковыми ракетами стали серьёзной головной болью для наземных войск. На предельно малых высотах они выпадали из зоны эффективного поражения. Ракетные комплексы ограничены снизу по высоте, слишком близкую цель ракета просто не успевала перехватить. Пушки, наоборот, ограничены сверху, дальность огня заканчивалась быстро. В СССР решили не выбирать между двумя подходами. Объединили их в одной машине. Что это давало расчёту внутри Для экипажа боевая работа означала мгновенное переключение между двумя разными системами прицеливания, в зависимости от дистанции и высоты цели, без паузы на раздумья. Именно эта гибкость и делал

18 декабря 1981 года. Аэродром под Жуковским. Экипаж лётчика-испытателя Бориса Веремея поднимает в воздух машину, которую на заводе звали просто «изделие 70». Огромную. Белую. Ни на что раньше не похожую. Задание, звучавшее как фантастика Представьте техзадание конца 1960-х. Военные хотят бомбардировщик, способный пролететь без дозаправки одиннадцать тысяч километров на крейсере, а у цели ещё и разогнаться до сверхзвука. В конкурсе участвовали три КБ, Сухого, Мясищева, Туполева. Комиссии больше понравился проект Мясищева, честно говоря, он лучше отвечал требованиям. Но довести машину до серии выпало именно Туполеву. Главным конструктором позже назначили Валентина Близнюка. Что чувствовал экипаж внутри Управлять самолётом, который меняет форму крыла прямо в полёте, задача не из простых, если вдуматься. Экипаж, четыре человека, должен был доверять электронике, автоматически подстраивающей аэродинамику под режим. Освоение поначалу давалось непросто, машина вела себя совершенно по-разному

БТР идёт по пересечённой местности на полном ходу. Наводчик ловит цель в прицел. Раньше на такой скорости попасть было почти нереально, оружие моталось вместе с корпусом. Теперь орудие само гасит тряску. Триста лишних килограммов не мелочь Четыреста килограммов звучат как пустяк для машины весом в несколько тонн. Но именно эта сдержанность инженеров сохранила прежнюю подвижность. Поставь конструкторы более тяжёлую башню без оглядки на массу, пострадала бы динамика разгона и проходимость. А на этом БТР традиционно и держится, это его главный козырь среди колёсной техники. Что это значит для обычного экипажа Для солдат внутри машины все эти цифры превращаются в самую обычную рабочую реальность, меньше времени на подготовку к бою, больше шансов поразить цель с первого раза, а не тратить драгоценные секунды на повторное прицеливание. Именно из таких, казалось бы, скромных улучшений и складывается реальное боевое преимущество, не одна революционная деталь, а сумма множества небольших, прод

Экран радара. Двадцать четыре отметки разом. Не одна цель. Целая эскадрилья, атакующая с разных сторон, и никто не облегчает оператору задачу. Обычная система тут бы растерялась. Эта нет. Что это значило для целой страны Появление такой системы кардинально меняло саму логику воздушной обороны, вместо десятков разрозненных постов с устаревающим вооружением страна получала единую сеть, способную закрыть небо над целыми регионами. Для военного планирования той эпохи это был не просто новый комплекс, а смена самого подхода к защите воздушного пространства, от точечной обороны отдельных объектов к эшелонированной системе, перекрывающей огромные территории. Пять минут, которые решают всё Из походного положения в боевое комплекс встаёт за пять минут. Звучит просто, но за этой цифрой десятилетия доводки, если задуматься. Старые системы разворачивались часами. Пока готовились к бою, противник давно менял маршрут, а то и вовсе успевал отработать по цели и уйти. Вот в чём, на мой взгляд, реальна

Джунгли. Вьетнам. Конец 1967-го. У бойцов Вьетконга новое оружие. Сначала стреляют выборочно, будто пробуют на вкус. К концу 1968-го американским танкистам уже не до пробы. Начинается кошмар. Почему именно труба, а не что-то сложнее Идея гранатомёта в целом не нова, реактивные противотанковые трубы делали и раньше, ещё во время Второй мировой войны, и у немцев, и у американцев. Но советские конструкторы сделали ставку именно на дешевизну массового производства, а не на технологическую изощрённость. Каждый узел рассчитан на то, чтобы его можно было штамповать миллионами без потери качества. В чём тут вообще секрет Простота. Вот и весь секрет, если совсем честно. Ни сложной электроники, ни лишних движущихся частей. Починить можно прямо в поле, голыми руками почти. Отсюда и живучесть. РПГ-7 до сих пор всплывает в самых неожиданных, труднодоступных уголках планеты. Шестьдесят с лишним лет спустя, вдумайтесь только. С чего всё начиналось Конец 1950-х. Старый РПГ-2 устарел морально. Военным