За тайной дверью

— Ты, ты что несешь? — голос Дарьи упал до сиплого шепота. Она сделала шаг назад, в коридор. — Ты меня выгоняешь? Родную сестру? Совсем совесть растеряла на своих книгах? Кто ты без меня? Старая дева в вязаных носках! Да кому ты сдалась? Женька прав, ты завидуешь. Завидуешь моей красоте, моему женскому счастью! — Я никому не завидую, Даш, — Мария встала из кресла. Ростом она была ниже сестры, но

Жили-были две сестры. Маша и Даша. На одной лестничной площадке жили. Через стенку, можно сказать. Одна добрая, а другая злая. Как так получилось? Никто теперь не знает. От одних родителей. Росли в одной семье. Одна последнее отдаст, а у другой снега зимой не выпросишь. Была ещё третья сестра. Александра. Но, она жила далеко. Звонила сёстрам редко.

Утро четверга началось не с будильника, а с запаха яичницы. Настоящей, глазуньи, с жидким желтком и хрустящими краями. Катя спустила ноги с кровати и принюхалась. На сковороде шкворчал бекон. Самый обычный, свиной, жирный, запрещенный всеми диетологами мира. На кухне хозяйничал Макар. Он надел вчерашний помятый костюм, но галстук завязывать не стал, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Вид у него

Десять лет — это не просто круглая дата. Для кого-то это 3650 дней, для кого-то — бесконечная череда одинаковых завтраков и ужинов... Катя предпочитала считать в годах. Десять лет она просыпалась рядом с Макаром. В минувшем году они отметили оловянную свадьбу. Первый серьезный юбилей. — Как будем праздновать? — спросила Катя за месяц до даты, помешивая овсяную кашу без сахара. В их доме всегда

— Ирину Васильевну встретила, — начала мать осторожно, заходя с другого фланга. — Жалуется на сына. Совсем от рук отбился, гуляет. Вот раньше мужики были — кремень. Ответственность чувствовали. Маша подняла глаза. Посмотрела на мать долгим, изучающим взглядом. Впервые за много лет в нём не было раздражения или усталости. А была какая-то прозрачная, хрустальная ясность. — Мам, — тихо сказала она.

— Может, сходишь куда-нибудь. Развеешься, — сказала Ирина Петровна дочке, которая сидела на подоконнике и стеклянным взглядом смотрела куда-то вдаль. За окном мартовский вечер сгущал сумерки до чернильной синевы. Фонари во дворе еще не зажглись. Свет из окон соседней многоэтажки рисовал на противоположной стене дома дрожащие желтые прямоугольники. Маша видела эти квадратики света сквозь тюль, но

Стрелки на старинных часах с кукушкой, висевших в гостиной над массивным комодом из темного дуба, казалось, двигались очень медленно. Елена Сергеевна сидела в глубоком кресле, обитом выцветшим гобеленом, поджав под себя ноги. В комнате горел только торшер с абажуром из плотной ткани цвета слоновой кости. Он бросал теплый, но тревожный круг света на ковер. За окном давно стемнело. По стеклу

Для всех это был очередной учебный год, а для Альбины — начало долгого, мучительного и сладкого плена. Она увидела его на перемене. Костя стоял у окна, жевал яблоко и смеялся над глупой шуткой Витьки. У него были светлые, выгоревшие на солнце волосы и глаза цвета грозового неба. В тот момент внутри у Альбины что-то оборвалось и ухнуло вниз, а потом поднялось горячей волной к самому лицу. С тех