Бизнес через "Ё"

В воскресенье утром мне написал клиент: «Максим, добрый день. На сайте нужно поменять номер телефона. Сможете сегодня?» Я прочитал это, пока грел завтрак. Поменять номер — недолго. Открыть ноутбук, найти страницу, исправить, проверить. Минут пятнадцать, может двадцать. Я поставил тарелку обратно в микроволновку и пошёл за ноутбуком. Катя посмотрела мне вслед: — Ты же сегодня не работаешь. — Это на пять минут. Она ничего не сказала. Через полчаса завтрак остыл во второй раз, а я уже проверял, не остался ли старый номер на других страницах. Пока я работал, написали и Кате. Можно ли заказать пирожные к следующей субботе и какие есть начинки. Катя ответила сразу. А потом показала мне переписку: — А я что должна была сделать? Не ответить — человек пойдёт в другое место. И вот тут я понял: мы с ней спорим не о телефонах. Мы оба боимся потерять клиента, пока отдыхаем. Мы с Катей работаем на себя, и коллеги, который подхватит сообщения, пока ты отдыхаешь, у нас нет. Клиент написал Максиму — от

В пятницу вечером Катя спросила: — Ты не помнишь, на какое время завтра коробка? — Какая? — Ну эта… для женщины, которая писала про орехи. Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. Мы оба поняли, что вечер удался. Женщина писала. Коробка была. Орехи обсуждали. Осталось вспомнить мелочь: что именно. Катя взяла телефон. Я — ноутбук: на случай, если придётся подключать тяжёлую технику. Минут через пять выяснилось: половина разговора — в одном мессенджере, половина — в другом. Время передачи Катя вроде бы записала на бумажке. Бумажка нашлась на кухне. На ней стояло: «Суббота, 12». Чья суббота и чьи двенадцать, бумажка не уточняла. Заказ мы нашли. Детали уточнили, время записали. Никто не пострадал. Но Катю задело. — Я же всё записывала. И ведь правда записывала. Одно — в переписке. Другое — в заметках. Третье — на бумажке под банкой с мукой. Четвёртое — в голове, потому что «это я точно не забуду». Я посмотрел на бумажку. — Слушай, а может, тебе таблицу завести? — Какую? Вот тут я ожил.

Катя села за стол с тетрадью и сказала: — Мне нужно шестнадцать коробок в день. Я отложил ноутбук. В доме, где все всё считают, такие фразы проверяют сразу, не отходя от стола. — Шестнадцать — это сколько в деньгах? — Сто тысяч. Примерно. Мы посчитали. Она оказалась права. И от этого стало только хуже. Сто тысяч — это не выручка. Это то, что должно остаться у Кати после материалов, упаковки и налога. Об этом обычно забывают первым делом, поэтому начну с него. Её цифры: 16 × 26 = 416 коробок в месяц. Умножаем на 600 — 249 600 рублей выручки. Теперь расходы. Материалы — примерно 35% от цены, то есть 210 рублей с коробки, или 87 360 за месяц. Упаковка, лента и сама коробка — 60 рублей, ещё 24 960. Налог берём 6% от выручки — 14 976. 249 600 − 87 360 − 24 960 − 14 976 = 122 304. Так что шестнадцать коробок в день и правда дают около сотни. Чуть больше, если ничего не сломается. Заметно меньше, если продукты подорожают, заказ отменят или партия не получится. — Вот видишь, — сказала Катя. —

Недавно прочитал исследование: люди всё чаще задумываются, прежде чем становиться начальниками. Раньше повышение казалось понятной целью. Больше зарплата, выше должность, можно наконец говорить «у меня совещание» и не объяснять, зачем оно нужно. А теперь выясняется, что вместе с должностью человеку иногда выдают ещё и команду, чужие проблемы, ответственность за результат и телефон, который звонит по вечерам. И я решил посчитать, что именно получает человек вместе с повышением. Опрос Ipsos охватил 9 100 сотрудников в 32 странах. Лишь примерно каждый четвёртый сказал, что должность руководителя выглядит привлекательной — если судить по тому, как эта работа устроена в его компании. То есть люди смотрят на своих начальников и в большинстве своём не думают: «Вот бы мне туда». В США компания Careerminds опросила 3 017 работников. Среди тех, кому предлагали повышение за последний год, почти каждый третий отказался. При этом 53% опрошенных сказали, что для перехода на более напряжённую должно

Со знакомым мы встретились в кафе. Я собирался обсудить заказ, а он, как выяснилось ближе к концу встречи, собирался обсудить нашу дружбу. До этого разговор шёл хорошо. Мы прикинули объём работы, сроки, я назвал цену. Он кивнул, записал что-то в телефон, потом отложил его и улыбнулся: — Макс, ну мы же знакомы. Сделаешь скидочку? Вот интересно: когда человек говорит «мы же знакомы», ты уже понимаешь, что дальше будет что-то, чего он не предложил бы совершенно постороннему человеку. Хотя и я, надо признать, постороннему ответил бы быстрее. — Я и так посчитал нормально, — сказал я. — Да я не сомневаюсь. Просто думал, своим чуть дешевле будет. Слово «своим» легло между нами на стол. Рядом с моей чашкой. Кофе я уже допил, а уйти не мог. Я открыл расчёт на телефоне и минуту изображал человека, который ищет в цифрах скидку. Хотя прекрасно знал: там её нет. Там были расходы, работа и сумма, после которой можно спокойно сказать, что заказ имел смысл. — Ну смотри, — начал я. — Могу немного подви

Я проснулся в семь минут восьмого от звука, который в нашем доме означает одно из двух: либо пожар, либо Катя. Опыт подсказывал второе. При пожаре жена, по моим наблюдениям, уже кричала бы, а тут было тихо — только что-то глухо и методично стукало, будто в темноте делили имущество. Я надел худи, пошёл на звук и обнаружил кухню в состоянии, которое лучше всего описывается словом «дрожжевое». — Ты почему не спишь? — спросила Катя, как будто это она стояла в дверях, а не наоборот. — Я как раз спал. Минут двадцать ещё. — Уже некогда. Сегодня печём пирог. Человек, знакомый с моей женой недостаточно близко, уточнил бы: почему сегодня? Я знаком достаточно близко, поэтому уточнять не стал. Но, повинуясь какому-то древнему мужскому инстинкту, всё-таки уточнил. — Ну. — Потому что четвёртое ноября, — сказала Катя таким тоном, каким сообщают, что море закрыто на карантин. — «Пирог на четвёртое». Новая традиция. И вот тут, господа, надобно сделать отступление. День народного единства — праздник ср

После сыра я решил, что больше не буду считать продукты. Потому что каждый раз выходит так, что либо я дурак, либо кто-то врёт. Третьего не дано. Но Катя принесла из магазина масло. Положила на стол и сказала: — Масло. Состав: сливки. Цена — 650 рублей за килограмм. Я посмотрел на пачку. Потом на Катю. Потом снова на пачку. — Ладно, — сказал я. — Считаем. Кот Актив в этот момент лежал на моей тетради с расчётами по сыру и всем видом давал понять, что повторять этот опыт не стоит. Но было поздно. Масло 82,5% — классическое сливочное. На этикетке написано: сливки. Больше ничего. Никаких заквасок, никаких ферментов. Сепарируй, сбивай, промывай, упаковывай. Сырьё На килограмм масла уходит примерно 20–22 литра молока. Это не я придумал, это технологическая норма. Молоко разделяют на сливки и обрат, из сливок сбивают масло. Если считать по заводской цене молока — 45 рублей за литр (та же, что я брал для сыра), получается: Дальше: электроэнергия для сепаратора и холодильника, упаковка, фольг

Считаю себестоимость и не могу понять магазинные сыры. Катя увлеклась сыроделием. Не на продажу — для дома. В роли дегустатора выступает кот Актив. Он единственный в доме, кто подъедает сыворотку. А я, как человек, который считает время даже когда чистит зубы, сел считать сыр. Сел — и до сих пор считаю. Берём самый обычный «Российский». Сырьё Молоко на ферме — 70 ₽ за литр. Там же выяснилось, что заводы берут оптом по 45 ₽. Для честности считаем по 45. Итого 550 ₽. Из 10 литров выходит около килограмма «сырого» сыра. После обсушки и созревания остаётся примерно 800 граммов. 550 ₽ за 800 г — это 688 ₽ за килограмм. И это только молоко и порошки. Дальше идут вещи, которые нельзя забыть: упаковка, энергия, вода на технологические операции, зарплата сыроваров и рабочих, накладные, доставка, маркетинг, комиссия сети, налоги. Я не знаю точно, во сколько крупному предприятию обходится каждое из этого. Поэтому беру грубо, по-минимуму — только две статьи расходов, чтобы стало понятно направлен

Свой первый договор с заводом я готовил две недели. Сам текст — три дня. Остальные одиннадцать ушли на вещи, которых не требовал ни один закон. Юрист сказал коротко: подпись, реквизиты, предмет, сроки. Всё. Остальное — от лукавого. Борис Михайлович сказал иначе: — Привозите. Посмотрим по факту. «По факту» — это когда документ попадает в руки Валентины Николаевны. И вот тут закон заканчивается и начинается жизнь. Начну с той, из-за которой всё пошло не по учебнику. По общему правилу печать ИП не обязательна — отдельного требования «завести печать» нет. Но директор посмотрел на мою подпись и спросил: — А печать? — ИП может работать без печати. Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который пришёл на деловой ужин в шортах. — Без печати я договор в бухгалтерию не сдам. Там Валентина Николаевна. Она не примет. Подробно, как я выбирал латынь для штампа и почему кот стал официально утверждённым, я писал в отдельном посте — Печать ИП по закону не нужна. Но есть Валентина Николаевна

Роман был готов платить. Я был готов взять. Не сошлась арифметика Я сидел у Людмилы Ивановны и разбирал папку. Она водила ручкой по выписке, останавливалась, ставила галочку и говорила «верно» так, будто это был не комплимент, а диагноз. Телефон дрогнул. «Нужен сайт. Бюджет 300 000. Мы гибкие». Я прочитал трижды. Слово «гибкие» меня однажды уже кое-чему научило, но, судя по всему, недостаточно. — Что там? — спросила Людмила Ивановна, не поднимая головы. — Заказ. Триста тысяч. — Хорошо. А часов сколько? Я не ответил. Потому что не знал. Этот вопрос, заданный между галочкой и следующей строкой выписки, в итоге и решил всё. Дома я показал телефон Кате. — Триста тысяч, — сказала она. — А делать что? — Пока непонятно. — Вот когда будет понятно, тогда и радуйся. Триста тысяч — это два месяца спокойной жизни. Или, если по-нашему, с Катиными коробками и моими тремя клиентами, — полгода без сюрпризов. Я держал в голове эту цифру и старался не замечать, что радость почему-то не приходит. Через д