Уставшие взрослые | Кино, книги & Психология

Советская дискотека начала 80-х, крутится зеркальный шар, гремит музыка, и все взгляды прикованы к ней — ослепительной красавице Марте. У нее безупречные манеры, дорогая дубленка, элегантная прическа и ледяная уверенность в своей привлекательности. Когда передовик производства и первый парень на деревне Сергей Ватагин берет ее в жены, многие завидуют этой эффектной паре. Впереди видится понятная и сытая жизнь: хороший заработок на лесоповале, достаток, престижные вещи и сильный, надежный муж в роли добытчика. Но стоит случиться беде — в тайге на Сергея падает дерево, повреждает позвоночник и приковывает его к постели, — как весь лоск моментально слетает. В деревенском доме рядом с парализованным мужем Марта не выдерживает долго: пугается бытовой тяжести, ухода за лежачим больным, собирает чемодан и уезжает обратно в город. В известной советской мелодраме Бориса Дурова «Не могу сказать "прощай"» (1982) поступок Марты всегда вызывал у зрителей бурю возмущения: расчетливая эгоистка, брос

Конец 1999 года, за окном стылая серость панельных дворов, на вещевых рынках примеряют джинсы стоя на картонке, а ровно в 15:20 улицы городов и поселков буквально вымирали. Школьницы на бегу бросали тяжелые портфели, мамы откладывали стирку и глажку, а бабушки заранее занимали лучшие места перед выпуклыми экранами телевизоров. Стоило только заиграть зажигательной заставке с песней «Cambio dolor», как тысячи девчонок по всей стране доставали канцелярские ножницы и безжалостно выстригали себе знаменитую треугольную челку уголком «под Нати», скупали плакаты в киосках, заполняли наклейками пухлые альбомы и хором учили испанские слова прямо на слух с кассет. Аргентинская теленовелла «Дикий ангел» (Muñeca Brava, 1998–1999) превратилась на постсоветском пространстве в грандиозную культурную эпидемию. Уругвайская актриса и певица Наталия Орейро легко собирала переполненные стадионы и концертные залы, а плакаты с улыбчивой Мили висели на стенах едва ли не в каждой комнате. Ее любили все — от пе

Красная бейсболка козырьком назад, мешковатые джинсы, растянутая полосатая футболка, футбольный мяч под мышкой и неизменная привычка вытирать нос рукавом. Такой мы впервые увидели 18-летнюю Милагрос (в исполнении Наталии Орейро), когда она гоняла в футбол на пустыре Буэнос-Айреса под дворовым именем Чолито. На любое замечание у нее был готов резкий выпад, подножка или меткий плевок водой. Мили не боялась ни дворовых хулиганов, ни богатых хозяев особняка Ди Карло, с порога заявляя: «Я себя в обиду никому не дам!». В аргентинской теленовелле «Дикий ангел» (Muñeca Brava, 1998–1999) образ пацанки подавался как очаровательная фишка сюжета. Зрители смеялись над ее выходками: служанка дерзит хозяевам, ставит подножки надменной Луизе и танцует на дискотеке так, что искры летят. Но если отбросить юмор и посмотреть на Чолито глазами психолога, перед нами откроется классический портрет глубоко травмированной сироты. Образ Чолито — это не просто забавный подростковый бунт, а защитная броня и конт

Вечер у телевизора на стыке девяностых и нулевых, знакомые аккорды хита «Cambio dolor», и миллионы девчонок замирают у экранов. В роскошном особняке Буэнос-Айреса разворачивается любовь века: светловолосый наследник строительной компании Иво Ди Карло (в исполнении Факундо Араны) в стильном костюме прижимает к колонне дерзкую служанку Милагрос (Наталия Орейро). Она дает ему звонкую пощечину, он перехватывает ее руки, страстно целует, а уже через несколько серий назло женится на другой или возвращается к надменной невесте Андреа. Аргентинская теленовелла «Дикий ангел» (Muñeca Brava, 1998–1999) для целого поколения стала символом яркой первой любви. Мы переживали за героев, спорили во дворах и верили: если мужчина ревнует, выслеживает, устраивает скандалы и мечется между соперницами — это просто такая бешеная, настоящая страсть. Но если мы с вами сбросим ностальгический восторг и посмотрим на поведение Иво трезвым взглядом взрослого человека, картинка окажется совсем не романтичной. Иво

В 1989 году двухсерийная драма Петра Тодоровского произвела эффект разорвавшейся бомбы: фильм посмотрели более 41 миллиона зрителей, у касс кинотеатров дежурила конная милиция, а закрытая до тех пор тема валютной проституции впервые появилась на широком экране. За созданием этой ленты стояли сложные компромиссы, жесткие споры с автором повести и съемки на грани возможного. Режиссёр Пётр Тодоровский поначалу категорически отказался от сценария. Тема валютной проституции казалась ему спекулятивной «чернухой», недостойной серьезного кино. Решающую роль сыграла его супруга — продюсер и сценарист Мира Тодоровская. Прочитав повесть Владимира Кунина в ленинградском журнале «Аврора», она убедила мужа взяться за постановку, точно подметив суть: «Это кино не о панели, а о тоске по любви, одиночестве и искалеченной судьбе русской женщины». В итоге Мира Григорьевна стала одним из главных организаторов съёмочного процесса. На главную роль пробовались признанные звезды советского экрана: Наталья Анд

Идеальный зеленый газон у дома в пригороде Стокгольма, светлый двухэтажный коттедж со стеклянными дверями, новенькая машина в гараже и тишина за окном. За столом сидит вежливый, подтянутый шведский инженер Эдвард Ларсен (в исполнении латвийского актера Томаса Лаустиола). Он аккуратно режет мясо ножом и вилкой, сверяется с планами на день и сдержанно улыбается русской жене. А рядом мечется Таня Зайцева (Елена Яковлева): её бьет нервная дрожь, ей нечем дышать в этом идеальном порядке, она курит одну сигарету за другой и умоляет о простом разговоре по душам. Но в ответ Эдвард лишь мягко отстраняется, недоуменно пожимает плечами и говорит: «Таня, успокойся, выпей таблетку и сходи к врачу». В драме Петра Тодоровского «Интердевочка» (1989) по повести Владимира Кунина образ Эдварда задумывался почти как ожившая сказка. Он не пьет, не ругается, влюбляется в валютную путану, вытаскивает ее из ленинградских отделений милиции, женится и увозит в благополучную Швецию. Для советских женщин конца во

Тихая ленинградская квартира, этажерка с томиками стихов, стопки школьных тетрадей и чай на кухне. Учительница русского языка и литературы Алла Сергеевна (в исполнении Ларисы Малеванной) смотрит на свою единственную дочь Таню (Елена Яковлева) с бесконечной, почти молитвенной нежностью. Для нее Танечка — скромная медсестра, спасающая людей на ночных дежурствах, гордость и весь смысл одинокой жизни. Мать с восторгом любуется импортными духами, модными вещами и деньгами, которые приносит дочь, даже не пытаясь задать себе простой вопрос: откуда все эти богатства у девочки с копеечной больничной зарплатой? А затем в эту тихую интеллигентную жизнь приходят заграничные письма от подруги Тани, начинаются расспросы, вызовы и травля в учительской. Иллюзорный карточный домик рушится: открывается невыносимая правда, стены квартиры заполняет запах газа из открытой духовки, а соседи выбивают дверь слишком поздно. В культовой драме Петра Тодоровского «Интердевочка» (1989) мать Тани часто воспринимае

Ночной Ленинград конца 80-х, сигаретный дым валютного бара гостиницы «Прибалтийская», блеск заграничного люрекса и звон бокалов с мартини. Днем Таня Зайцева (в пронзительном исполнении Елены Яковлевой) — скромная медсестра районной больницы за копеечную зарплату, а вечером — эффектная «валютная бабочка», охотящаяся за иностранными клиентами. Спустя время сбывается сказочная мечта миллионов советских девушек: влюбленный швед Эдвард Ларсен увозит её замуж в Стокгольм. Впереди — уютный двухэтажный дом, полные супермаркеты, собственная машина и сытая заграничная жизнь. Но вместо триумфа зритель видит заплаканную женщину, которая сидит на полу чужого дома, глушит алкоголь и сходит с ума от ледяного одиночества. Культовая перестроечная драма Петра Тодоровского «Интердевочка» (1989) по повести Владимира Кунина в свое время произвела эффект разорвавшейся бомбы. Зрители толпами штурмовали кинотеатры, чтобы посмотреть на запретную изнанку жизни, красивые вещи и «заграничный рай». Но если мы с в

Сумерки в старой квартире панельного дома, застеленный клеенкой кухонный стол, граненые стопки и тяжелый дух жареного мяса. На табурете сидит постаревший Батя (в исполнении Владимира Вдовиченкова) — плечи чуть ссутулились, волосы тронула седина, на руках въевшиеся следы работы, а взгляд из-под бровей все такой же настороженный и колючий. Напротив садится взрослый сын Макс (Стас Старовойтов). За плечами у Макса — сотни километров пути, дорогая машина у подъезда, семья и многолетний вагон детских обид: за выключенный рубильник, за слезы, за то, что никогда не слышал простого «я люблю тебя». Но когда они молча чокаются и Батя неловко пододвигает тарелку с едой, между ними происходит нечто большее, чем разговор. Это момент, когда детская обида наконец-то уступает место взрослому состраданию. В картине «Батя» финал не превращается в слезливую сказку: суровый отец не начинает говорить правильными фразами из книг по психологии и не падает на колени с извинениями. Он остается всё тем же скупы