Художественные рассказы Ники Вербинской

Чужие ноги в серых носках лежали на журнальном столике рядом с её чашкой, в которой утром осталась ложка. Телевизор орал так, что дребезжали дверцы шкафа, а на разложенном диване, укрывшись её светлым пледом, расположился Кирилл. Оксана застыла в прихожей с пакетом продуктов в руке. Стройная, ещё не успевшая снять пальто, она смотрела на деверя, на две дорожные сумки у стены, на мужскую куртку поверх своей ветровки и никак не могла решить, что спросить первым. Кирилл поставил телевизор тише, почесал небритую щёку и ухмыльнулся. Вид у него был такой, будто он застал Оксану у себя, а не наоборот. – Позвонить? Мы же не чужие тебе люди, Оксан, – фыркнул деверь, разваливаясь на разложенном диване. – Встань, пожалуйста. И убери ноги со стола. – Да ладно тебе, я носки утром надел. Чистые. – Кирилл, как ты сюда попал? Он нехотя сел, подтянул к себе плед и кивнул в сторону тумбочки. Там, возле квитанций и расчёски Антона, лежала связка ключей с красным пластмассовым брелоком. – Как все нормальн

Первый чемодан сшиб с обувницы щётку, второй застрял между дверью и пуфиком, а клетчатая сумка проехалась по светлой стене металлической молнией. Лариса Викторовна даже не оглянулась на оставшуюся полосу, только подхватила ручки и решительно двинулась в глубь квартиры. – Тань, мы на два дня, стели в зале и в детской, – бросила она через плечо. – Оля, не стой столбом, заноси пакеты. Там ещё из машины надо забрать. За ней в прихожую протиснулась Оля, младшая сестра Павла, с растрёпанным хвостом и самодовольной улыбкой. На плече у неё висел чехол с одеждой, в руках были коробка с обувью и огромный пакет, из которого торчал свёрнутый коврик. Таня молча закрыла входную дверь. В квартире сразу стало тесно, будто вместе с родственницами сюда втащили ещё один шкаф. – Какие два дня? – спросила она. – Паша мне ничего не говорил. – Значит, закрутился и забыл, – легко ответила свекровь. – У него работа, заказчики, тысяча дел. Не устраивать же из этого собрание жильцов. Лариса Викторовна выглядела

Свекровь вышла из машины так, будто приехала принимать готовый объект. Оглядела двор, поправила светлый жакет и ткнула пальцем сначала в сторону бани, потом в сторону стола под навесом. – Баню топи, а потом на стол накроешь. Мы с дороги голодные, да и люди к обеду подъедут, – сказала Тамара, проходя через открытую калитку. У Марины в руке осталась щеколда. Она стояла босиком на холодной плитке, в коротком домашнем платье, загорелая после двух недель отпуска, и чувствовала, как улыбка медленно сползает с лица. Из второй машины выбралась рыжая Лида, сестра Артема. Она открыла багажник и вытащила коробку, из которой торчали детские кроссовки, плюшевый заяц и свернутый коврик. – Лид, ты это куда несешь? – спросила Марина. – В дом пока. Там разберемся, что наверх, что в маленькую комнату, – ответила Лида и кивнула сыну. – Дим, хватай сумку с учебниками. Только не волоки по земле. Десятилетняя Полина сонно сидела на заднем сиденье, обняв рюкзак. Дима выбрался следом и потащил клетчатую сумку

Шкаф ехал по ламинату с таким скрежетом, будто кто-то решил вскрыть пол прямо через спальню. Я замерла с одним ботинком в руке, а из комнаты донеслось тяжёлое сопение и знакомое недовольное ворчание. – Андрей, ну подними ты свой край! Ты его не двигаешь, а гладишь! Я поставила ботинок на коврик и прошла по коридору, всё ещё в куртке. Дверь спальни была распахнута, кровать завалена нашими вещами, тумбочка стояла посреди прохода, а шкаф торчал под углом, открывая угол, который мы не видели со дня переезда. С одного конца в него упирался Андрей. Небритый, в старой футболке, с виновато опущенными глазами и красными от усилия руками. С другого напирала его мать Лариса, пышная, крепкая женщина в светлом спортивном костюме. На моё появление она отреагировала так, будто я вернулась не к себе домой, а без приглашения заявилась к ней на генеральную уборку. – Вы что делаете? – спросила я. – Шкаф двигаем, не видно, что ли? – Лариса выпрямилась и смахнула волосы со лба. – Тут угол пропадает, а мне

Чемодан ударился колесом о порог, подпрыгнул и сшиб с тумбы плетёную корзинку для перчаток. Следом в прихожую въехал второй, ярко-красный, а уже потом появилась Лера, рыжая, нарядная и до странного довольная. Оксана стояла у стремянки с отвёрткой в руке. Она как раз прикручивала к стене узкую полку и успела подумать, что муж вернулся раньше, но вместо Антона в дверях возникла его мать. – Оксан, дверь мне не закрывай, я сюда не в гости хожу! – сказала Галина и подбросила на ладони запасную связку. Ключи звякнули весело, почти празднично. – Вы обе зачем сюда с чемоданами пришли? – Оксана положила отвёртку на тумбу. – И откуда у вас ключи? – Антон дал, откуда же ещё, – Галина прошла внутрь, не снимая светлого плаща. – Лера поживёт здесь. Ты только не начинай сразу, ладно? У неё и без тебя забот хватает. Лера молча стянула кеды, расправила носки и оглядела прихожую так, будто прикидывала, куда поставить новый шкаф. Потом сняла куртку и повесила её на крючок Оксаны, прямо поверх бежевого па

Шторы разъехались с таким треском, будто их собирались выдрать вместе с карнизом. В спальню хлынуло белое воскресное утро, а рядом с кроватью возникла Галина в бежевой блузке, со свежей укладкой и связкой ключей на пальце. – Я мать, а не гостья, стучать не обязана, Оль, – процедила она и подцепила ногтем край второй шторы. – Поднимайся. Уже половина девятого, а у вас посуда со вчерашнего дня стоит. Оля села, прижав к груди одеяло. Кирилла рядом не было, зато в коридоре виднелись два чемодана, клетчатая сумка и горшок с огромным фикусом, обёрнутый пакетом из супермаркета. – Вы как вошли? – Ключом, как люди входят. Не через балкон же. Галина бросила ключи на комод, посмотрела на Олину футболку, на смятое постельное бельё и недовольно поджала губы. Потом вышла, оставив дверь настежь. Оля нашла Кирилла на кухне. Он стоял у раковины в серой майке и с преувеличенным усердием оттирал сковороду, хотя обычно считал, что жир сам сдастся после третьего замачивания. – Ты дал ей ключи? Кирилл не об

Галина вошла в квартиру с таким видом, будто опоздала к себе домой. В одной руке она держала ключи, в другой тащила клетчатую хозяйственную сумку, из которой торчали свёрнутые занавески и деревянные плечики. – Ключи мне сын дал, Оля, буду ходить, когда вздумается, – свекровь стаскивала сапоги в прихожей. – А ты чего застыла? Пройти дай, сумка тяжёлая. Оля не отступила. За её спиной тихо работала стиральная машина, на кухне остывал суп, а на тумбе лежал список покупок, написанный утром рукой Дениса: лук, хлеб, корм коту, средство для посуды. – Куда вы собрались проходить? И зачем принесли занавески? – В комнату. Куда же ещё? – Галина повесила куртку на крючок Дениса и осмотрела прихожую. – Тумбу надо подвинуть. Ящик открывается плохо, а мне каждый раз мучиться неохота. Кота Федю шум в коридоре заинтересовал больше, чем Олю. Он вышел из кухни, обнюхал сумку и тут же получил от Галины лёгкий шлепок по боку. – Не лезь, шерстяной. Я там вещи везла. Оля подхватила кота и поставила за собой.

Лера положила на Катину скатерть связку ключей так буднично, словно вернула запасной комплект от подъезда. Один ключ был с синей пластиковой меткой, второй блестел совсем новым металлом, а третий болтался на кольце рядом с крошечной фигуркой футбольного мяча. Рядом с ключами стояла тарелка с остывающими котлетами. Катя как раз собиралась убрать ее в холодильник, но застыла посреди кухни, держа тарелку обеими руками. – Кать, квартиру моему сыну снимете вы, мне не потянуть, – сказала Лера с властной улыбкой. – Там всё прилично, до института недалеко, мебель новая. Я уже договорилась на год. Небритый Денис сидел у окна, щурился в телефон и лениво ковырял вилкой огурец. Он даже головы не поднял, будто речь шла не о его жилье, а о доставке воды. Антон, сутулый после долгого дня, вдруг заинтересовался трещиной на краю стола. Губы у него побелели, и Катя это заметила сразу, хотя еще не понимала, куда именно ее сейчас пытаются втолкнуть. – В смысле снимем мы? – переспросила она. – Ты хочешь по

Лариса смахнула со стола хлебные крошки прямо на пол, положила перед Ваней прозрачную папку и прижала её ладонью, будто собиралась оформлять нашу кухню на себя. Следом из папки выехала квитанция, ещё пахнущая краской принтера. – Учёбу Славику оплатите, Вань, вы же не бедные, – сказала она с требовательным прищуром. – Тут за полугодие сто шестьдесят четыре тысячи. Давай карту, я тебе сейчас всё продиктую. Славик сидел у окна, лениво ковырял прыщик у виска и улыбался так, словно деньги уже ушли. Ваня зачем-то полез в карман домашних штанов, потом открыл ящик с полотенцами, хотя карты мы там никогда не держали. – Лен, а ты не видела серую? – спросил он, избегая моего взгляда. – Ну, нашу, с которой продукты берём. Я как раз снимала новые сапоги, купленные после трёх безуспешных попыток убедить себя, что старые ещё походят. В прихожей стояла коробка, а внутри пакета лежал чек на сумму, из-за которой я весь автобус домой ругала себя за расточительность. – Видела, – ответила я. – Она заблокир

Салатница с хрустальным звоном проехала по столу и остановилась возле локтя Антона. Несколько колечек зелёного лука выпали на скатерть, а ложка качнулась и стукнула по краю. Инна убрала руку, поправила короткое каштановое каре и улыбнулась так, будто только что ловко поставила на место зарвавшуюся продавщицу. Лариса осталась сидеть с пустой тарелкой и вытянутой рукой. – Племянник тебе не чужой, стыдно жадничать, Лариса, – громко сказала Инна. – Переведи Кириллу деньги сегодня, чего тянуть? Родня не должна считать копейки. За столом сразу стало тихо. Даже холодильник, до этого привычно урчавший на кухне, будто решил не лезть в чужую семейную разборку. Лариса медленно опустила руку. Каштановые волосы упали ей на щёку, но она не стала их убирать и только посмотрела сначала на Инну, потом на мужа. Антон сидел напротив, коренастый, коротко стриженный, с зажатой между пальцами вилкой. Виноватый взгляд он прятал плохо, слишком поздно уткнувшись в тарелку с запечённой картошкой. – Какие именно