Голос профессии

Меня зовут Игорь, мне 34 года. Я акушер-гинеколог и да, я мужчина. Работаю восемь лет, принял больше тысячи родов. Моя мать — акушер-гинеколог, мы работаем в одном отделении. Отец — полицейский, в отставке и он до сих пор не знает, как объяснить своим друзьям, чем я занимаюсь. Мать работала сутками. Я вырос в ординаторской — среди расписаний дежурств, стопок медкарт и терпкого запаха хлорки. В детстве я ненавидел роддом. Мне казалось, что мама всегда уставшая и не любит свою работу. Я просил мать: «Найди нормальную работу. Как у людей». Отец меня подерживал, говорил: «Сын, вырастишь иди в органы, у нас форма крутая, уважение». После школы я поступил в медицинский университет на педиатрический факультет. Мать посоветовала: «Иди на педиатрию. Спокойная работа, с детьми, не то что у меня». Я послушался, хотя сам особо не хотел. Первые три курса — обычная история: анатомия, гистология, физиология, зачёты. Скучно, но терпимо. А на четвёртом курсе в учебном плане появилась дисциплина «Ак

Я проводник восьмой год и наверное когда вы читаете это слово, перед глазами возникает картинка: чай в подстаканниках, стук колёс, романтика дальних дорог, форма, улыбка и «приятного пути». Не обижусь, я сама так думала, когда устраивалась. Думала: поезда, города, новые люди, разговоры, дорога. А ещё форма — чёрт возьми, она и правда красивая. Фуражка, нашивки, серьёзно всё выглядит. Сиди себе, катайся по стране, получай деньги. Мечта, а не работа. Оказалось, что красивое — это только форма. И то она на мне сейчас висит как мешок, потому что я за эти восемь лет похудела на десять килограммов. Пришла я на железную дорогу, потому что больше некуда было идти. За плечами — техникум, две работы в охране, одна в магазине, везде платили копейки, везде говорили «ты никто». Знакомая подогнала: «Слышь, проводником возьмут. Платят нормально, льготы, стаж, форма — как у людей». Я и согласилась, думала — временно, пока чего-то нормальное не найду. Временное у меня семь лет и одиннадцать месяце

Привет, меня зовут Андрей. Вы уже знаете мои подработки в 2000-х: заправка, мойка, стройка, газеты, листовки, грузчик. Всё это было, потому что денег не хватало. Я учился, но нужно было как-то жить, есть, снимать квартиру. Потом я наконец-то отучился, закончил институт, получил диплом. Я сразу знал, куда пойду работать. На ТЭЦ. Потому что моя специальность — для ТЭЦ, другого варианта даже не рассматривал. Распределения не было. В те годы никто никого не распределял. Я просто пошёл на ТЭЦ и меня сразу взяли, для меня это было удивлением. Думал, будут спрашивать, проверять, сомневаться, а они посмотрели диплом, поговорили пять минут и сказали: «Высшее образование есть — научим». Сейчас мне уже за сорок, начальником я не стал. Так получилось, может, время ещё не пришло. Спокойно работаю оператором энергоблока. Сижу за пультом. Мне это нравится. Сегодня расскажу, что это за профессия на самом деле. Без выдумок. Только то, что мы реально делаем каждый день. Я учился на теплоэнергети

Привет, меня зовут Андрей. Вы уже знаете, что я работал на заправке и автомойке в 2000-х. Но это были не единственные мои подработки. В студенческие годы я успел много где поработать. Денег не хватало всегда, родители помочь не могли. Приходилось крутиться. Вспоминаю сейчас те годы — они были весёлые. Тяжёлые, но весёлые. Потому что молодость, друзья и каждая копейка на счету. Сегодня расскажу обо всём по порядку. Грузчик, стройка, разносчик газет, сетевой маркетинг, листовки. А в конце — как я всё-таки доучился и стал специалистом на ТЭЦ (но про это в следующей истории) . Одна из самых странных подработок была — разносить газеты (рекламные) . Схема простая. Приходишь утром в редакцию, забираешь пачку свежих газет. Нужно обойти большое здание — офисы, конторы, какие-то мелкие фирмы. В каждую дверь сунуть по экземпляру. За это платят копейки, но на обед хватает. Проблема была одна — вахтёр или охранник на первом этаже. Захожу в здание, в руках стопка газет. — Стоять, — говорит

Привет. Снова Андрей. Про автозаправщика я уже рассказал. Было там всякое: и угрозы из-за пластиковых канистр и отравление и больница и зачистка цистерн на верёвке. А потом я решил немного подработать в другом месте. На автомойке. Денег по-прежнему не хватало. В начале 2000-х их вообще никому не хватало. Кто-то челночил до сих пор (эхо 90-х), кто-то торговал на рынке. А я пошёл мыть чужие машины. Проработал там около полугода. Недолго, но запомнил на всю жизнь. Это была обычная мойка. Бетонный бокс, крыша была тоже, но в боксе было очень холодно. Пост — один, максимум два, всё руками. Никаких роботов, никаких бесконтактных арок. Шланг с водой, два ведра и несколько тряпок. Нанимали по знакомству. Друг сказал: «Иди, там парень нужен. Работа грязная, холодная, но деньги платят каждый день, если есть клиенты». Я согласился, потому что выбирать не приходилось. Заведовал бригадой мужик лет сорока. Звали его дядя Саша. Криминалом не пахло, нормальная мойка. Но строгий: без болтовни, б

Привет, меня зовут Андрей. Сегодня я расскажу не о чужой профессии, а о своей. О той, с которой у меня всё начиналось. Нужна была работа любая, лишь бы платили. Друг посоветовал: «На заправку всегда берут. График посменный — сутки через трое». Я пошёл. Отработал я примерно год. Запомнил эту работу на всю жизнь. Собеседование провела директор АЗС Любовь Ивановна. Женщина полная, в чёрной кофте. Спросила: «Куришь?», «Не боишься ночных смен?», «Руки-ноги целы?». — Денег нет, деваться некуда, — сказал я. — Значит, подходишь, — усмехнулась она. — У нас посменный график. Сутки через трое. На следующий день я стоял в синей форме с логотипом, и мне объясняли, как устроена колонка. Первое, что ты понимаешь на этой работе, — бензин теперь часть тебя. Он в волосах, в одежде, в коже на руках. Приходишь домой после смены. Снимаешь форму в прихожей. Идёшь в душ, моешься с мылом два раза. Вылезаешь — всё равно пахнешь. Надеваешь чистую футболку через час после душа и она кажется ещё пахнет.

Башенный кран это железная шея над стройкой. Наверху стеклянная будка. Там человек. Он двигает рычаги, и многотонные плиты летают по воздуху как пушинки. Обычно это мужчина, но иногда женщина. Их мало, стройка место жёсткое. Мат, пыль, мужские компании, где чужаку всегда трудно. А женщине тем более, но те кто туда приходят, остаются надолго. Потому что платят хорошо, потому что вид сверху затягивает. Потому что внизу остались дети и ипотека. Одна такая машинистка рассказала свою историю. Без прикрас. Просто как есть. Меня зовут Лена. Мне сорок пять. Я работаю на башенном кране двенадцать лет. И я не качок, не сумасшедшая и не феминистка. Я обычная баба с тремя детьми и мужем, который боится высоты больше, чем моей мамы. Я сижу в стеклянной будке на высоте сорока метров. Внизу мужики, которые сначала крестились, когда видели меня в кабине. Один даже сказал прорабу «вы что, бабу посадили? Она же кран уронит». Прораб ему ответил, что я работаю двенадцать лет и не уронила ни одного кр

Есть такая профессия, где надо быть немного химиком, немного художником, немного психологом. Где спина болит к вечеру, а глаза слезятся от запахов. Где каждую минуту надо говорить женщине, что она красивая и у неё прекрасная форма ногтей, даже если форма похожа на картошку после дождя. Обычно эту профессию представляют как девчачью. Розовые стены, блёстки, лёгкие разговоры. Но есть мастера мужчины. Их мало, они нарасхват. Женщины говорят, что мужчина делает спокойнее, не осуждает, не сравнивает с собой. Бабушки сначала пугаются и крестятся. Молодые девушки просят скидку. Один такой мастер рассказал свою историю. Я не планировал такую жизнь, родители говорили «иди на сварку, нормальная мужская работа». Я пошёл, отходил две недели, понял, что не могу. Не потому что трудно, а потому что железо не разговаривает, оно молчит. Ты с ним работаешь, а оно никак. Я ушёл после того, как сварил свою двадцатую железку и понял, что меня никто никогда не похвалит. Я работал посудомойщиком в рестора

Я недавно начал. Даже десяти дней нет. (Параллельно у меня есть ещё канал в Дзене. Может кто меня узнал по фото, но там тоже не всë так гладко. Да, это в общем совсем другая история). Подписчиков почти нет. Статьи почти никто не читает. Заработок ноль рублей. Пишу про профессии. Про печника, про чайного сомелье, про обычных людей с необычной работой. Вот всё, что можно сказать про меня. Дальше статья пойдёт не про меня, а про Дзен в общем. Кто этим занимается, почему я начал, что там с монетизацией и как живут авторы в 2026 году. Долго думал, если честно.Читал форумы, смотрел статьи, слушал, что говорят те, кто уже пишет. Все в один голос твердили. Денег нет. Новичков никто не любит. Алгоритмы злые. Монетизацию закрутили. Я это видел и понимал. Но всё равно пришёл. Потому что хотел не денег. Хотел писать. У меня обычная работа. Каждый день одно и то же. А вечером хотелось чего то своего. Дзен давал возможность просто взять и написать. Без разрешений, без начальников, без планов.

Есть такая профессия, печник. Не тот, кто на стройке шлакоблоки кладёт, а настоящий. Деревенский. Тот, кто приезжает в глухую деревню, и его уже за километр ждут старушки с пирогами и мужики с бутылкой, но бутылку он не берёт, потому что руки должны быть трезвые. Вот что рассказывает сам человек, который этим занимается. Всё началось с того, что я купил дом в деревне. Дом старый, печь дырявая, дым идёт не в трубу, а в комнату. Я вызвал местного умельца, тот посмотрел, почесал затылок и сказал, десять тысяч рублей и через неделю будет. Через неделю он не приехал. Через две тоже. Я нашёл другого, этот взял двадцать тысяч и пропал на месяц. Тогда я разозлился, купил книжку про печи, нашёл видео на ютубе, купил кирпич и глину и сложил сам. Получилось криво, но работало. Сосед увидел, говорит, а мне можешь? Я попробовал. Получилось лучше. Потом ещё одному. Потом ещё. Так я и стал печником. Без учителей, без печного училища, без корочек. Просто потому что в деревне печников почти не ост