Хроники Времён

Для манси гора, река и медведь были не просто частью пейзажа, а живыми участниками договора между человеком и духами, без которого, как верили, ни охота, ни жизнь рода не имели удачи. Зима, святилище на высоком берегу реки Сосьвы, начало XIX века, но обряд, который здесь совершается, стар настолько, что никто уже не помнит, когда он начался. Старик подходит к дереву, на котором висит завернутая в ткань фигурка, и произносит слова, обращенные не к дереву и не к ткани, а к тому, кто, по вере манси, живет за ними невидимо. Рядом стоят охотники, вернувшиеся с промысла: без такого разговора с духом-хозяином этих мест удача, как считалось, не приходит. Мир манси делился на три яруса, и в этом делении не было ничего абстрактного, оно ощущалось буквально. Наверху, в небе, жил Нуми-Торум, верховный бог, «верхний старик», создатель земли и людей. По одному из мифов, он повелел гагаре достать со дна первичного океана горсть земли, из которой и выросла твердая почва. Средний мир, тот, где охотилис

Задолго до похода Ермака манси держали в своих руках горные тропы, без которых Россия не могла бы прийти в Сибирь, и от того, с кем договорится пелымский князь, зависело, куда потечет главный торговый путь Евразии. Первая половина XV века. По берегам Вишеры и Колвы, притоков Камы, тянутся санные обозы. На нартах, кроме мехов, лежат бруски железа, куски цветной ткани, связки бус. Купцы из Чердыни, столицы Пермской земли, ведут торг с охотниками, что пришли из-за Камня, как называли тогда Уральский хребет. Для одних этот путь на восток означал соболя и куницу, для других, живущих по рекам Лозьве и Тавде, он был единственной дорогой к железу, которого в тайге не добыть. Манси в те века жили по обе стороны Урала: часть родов оставалась на европейском склоне, у истоков Печоры и Вишеры, другая уходила все дальше на восток, к Тавде, Конде, Пелыму. Их земли соседствовали с Пермью Великой, землей коми-пермяков, где сложилось небольшое княжество с центром в Чердыни. Само Пермское княжество манси

Задолго до того, как на картах появилась Сибирь, в лесах за Уральским хребтом жил народ, о котором русские летописцы узнали как о «Югре», и с этой первой встречи началась долгая история соседства, узнавания и общей земли. Осень 1096 года. Новгородский боярин Гюрята Рогович отправляет отрока на север, к берегам студеного моря, собирать дань с печоры и югры. Отрок возвращается с рассказом о народе, что живет в горах, упирающихся в море, о людях, которые говорят на непонятном языке и торгуют железом через узкое окно в скале. Так в «Повести временных лет» появляется первое датированное упоминание Югры, земли и народа, среди которых были предки нынешних манси. Манси, как их называют сегодня, а в старину знали под именем вогулы или вогуличи, народ финно-угорской семьи, родственный хантам, венграм, эстонцам и марийцам. Ученые до сих пор спорят о точном времени, когда на Урале сложился этот народ. Одна версия, подтвержденная археологией и лингвистикой, говорит: около трех тысяч лет назад в пре

Тувинская юрта собирается за час и разбирается за столько же. За этой простотой тысячелетняя мудрость народа, который научился жить в одном из самых суровых мест на земле. Апрель в Туве - время сборов. Зима отступила, но горные перевалы ещё тяжелы. Скот отощал на зимних пастбищах, молодняк только появился на свет. Хозяин юрты смотрит на склоны, где уже пробивается трава, и знает: пора двигаться. Через несколько часов от зимней стоянки не останется почти ничего, кроме кострища и примятой земли. Кочевой уклад тувинцев строился на четырех сезонных стоянках. Зимняя - кыштаг, располагалась в защищенных от ветра низинах и речных долинах, где снег не так глубок и скот может добраться до подножного корма. Весенняя - чазылга, выбиралась на южных склонах, где снег сходил раньше и трава появлялась первой. Летняя - чайлаг, поднималась высоко в горы, на альпийские луга с сочной растительностью. Осенняя - кузуткаг, была промежуточной: семья спускалась вниз постепенно, давая скоту нагулять жир перед

Хоомей - это не трюк и не экзотика. Это живой язык, на котором тувинцы разговаривали с горами, реками и ветром задолго до того, как о них узнал остальной мир. Представьте: один человек, один рот и два совершенно разных отчетливых звуков одновременно. Низкий гудящий фон, похожий на гул натянутой струны, и над ним, прозрачная, почти флейтовая мелодия. Это не наложение записей и не фокус. Это хоомей, горловое пение тувинцев, которое физически невозможно объяснить, пока не услышишь. Тувинцы практикуют горловое пение, по всей видимости, не одно столетие. Точной даты происхождения нет и быть не может: хоомей передавался устно, от отца к сыну, от пастуха к пастуху, и никто не записывал, когда именно это началось. Ранние письменные упоминания о горловом пении народов Центральной Азии встречаются в китайских хрониках примерно с XIII-XIV веков, но сами тувинцы считают традицию значительно более древней. Откуда это взялось, вопрос, на который у исследователей нет единого ответа. Одна из версий, п

В XX веке Тува трижды меняла свой статус за тридцать лет. За каждым из этих поворотов стояли живые люди, чей выбор определил судьбу целого народа. Летом 1921 года в небольшом городке Чадан собрались представители тувинских хошунов - родовых округов. Их созвали, чтобы решить вопрос, который уже несколько лет не давал покоя ни старейшинам, ни молодым нойонам: кем быть дальше? Монголия звала к объединению. Советская Россия предлагала покровительство с широкими обещаниями самостоятельности. Часть влиятельных родов хотела вообще остаться в стороне от чужих политических игр. Этот съезд вошел в историю как Всетувинский учредительный хурал. Он провозгласил Тувинскую Народную Республику. Чтобы понять, почему этот момент вообще стал возможен, надо вернуться немного назад. С 1914 года Урянхайский край находился под российским протекторатом. Царская администрация обосновалась в новом городке Белоцарск, позже переименованном в Кызыл. Русские переселенцы осваивали речные долины. Но тувинцы продолжал

Маленький народ в центре великих империй: между скифами и Чингисханом, между Китаем и Россией - не растворился, не исчез, а сохранил язык, веру и голос, которому нет равных на земле. Осень 1616 года. Русские казаки-землепроходцы Василий Тюменец и Иван Петров уходят на юг от берегов Томи и впервые записывают в своих донесениях название, которое дойдет до нас: «урянхайцы». Так тогда называли этот народ соседи. Как они называли себя сами, казаки еще не знали. А называли они себя «тыва», и это имя старше любых русских грамот. Кто такие тувинцы и откуда они пришли, вопрос, на который нет одного простого ответа. Земля, которую они населяют, лежит в самом центре Азиатского материка. С севера ее замыкают отроги Восточного Саяна, с юга и востока - хребты Танну-Ола и Монгольский Алтай. Эта котловина, по которой несет свои воды Енисей, здесь он еще называется Улуг-Хем, Великая река, была населена задолго до тюрков, до монголов и до того, как слово «Россия» появилось на карте. Скифские и скифоподо

Без хантыйского запора, обласа и знания проток не выжил бы ни один русский острог на Оби. За этой обыденной работой стоит история, которую помнят хуже всего. Рыба шла вверх по протоке всю ночь, и отец семейства знал это по звуку. Он стоял по колено в черной воде и забивал колья для запора, а рядом работали сыновья, переплетая тальник. К рассвету реку перегородят, останутся узкие ворота, а в них войдут морды и верши. За этой ночной работой решалась судьба зимы: будет ли у семьи рыба, жир, юкола и товар на продажу. Обь кормила хантов не щедро, а строго, требуя точного знания воды. Обь и Иртыш с их протоками давали народу все. Рыболовство было главным занятием, а охота, оленеводство и собирательство дополняли его. Жили не одним поселком, а по сезонам: летом выходили на песчаные косы и мысы, где удобно ставить сети и сушить добычу, зимой уходили в глубь тайги на промысел и жили по зимним юртам. На севере, под Обдорском, ловля начиналась позже, чем в южных волостях, и сам календарь промысла

Вселенная хантов делилась на три яруса, и человек в ней был не хозяином, а младшим в большой семье. Эта вера определяла охоту, свадьбу, похороны и весь годовой круг. Медведь в хантыйском доме не добыча. Когда охотник входил в берлогу и поднимал рогатину, он знал: перед ним не зверь, а младший брат, посланец неба, пришедший на землю по своей воле. Убить его можно, иначе людям не выжить. Но потом род устраивал праздник не в честь удачи, а в честь гостя, которого надо было проводить домой с почетом, вином и песнями. Так выглядит вера, в которой человек не хозяин природы, а младший в большой семье. Хантыйская картина мира делила вселенную на три части. Верхний мир, небо, занимали боги, старший из них Нум-Торум, небесный отец и творец порядка. Средний мир принадлежал людям, зверям, духам леса и воды. Нижний уходил в сторону холода и тьмы, туда, где распоряжался Куль-отыр, дух болезней и несчастий. Между мирами не было глухой стены. По ним ходили боги, духи, шаманы и сами люди, которые после

Когда пала столица Сибирского ханства, народу Оби пришлось выбирать между старым ханом и новым государем. Это был выбор без простого ответа, и он определил судьбу края на все следующие века. Осенью 1582 года к берегу Иртыша вышло войско, какого здесь еще не видели. Татарская конница хана Кучума встала у Чувашского мыса, а против нее, прикрываясь щитами и гуляй-городом на санях, шли казаки Ермака. За спиной хана оставалась столица Искер, за спиной казаков была вся Сибирь, которую им еще предстояло пройти. Для хантов Оби этот день означал одно: прежний хозяин края проигрывал. До прихода тюрков Обской Север жил своей жизнью. Ханты и их соседи манси, ненцы, селькупы платили дань тем, кто был сильнее в тот момент. Пушнина уходила на юг, к бухарским и татарским купцам, а взамен приходили железные наконечники, котлы, ткани, серебро. Сибирское ханство выросло на этих путях еще в XV веке, и остяцкие волости по Оби и Иртышу вошли в его состав. С 1563 года власть в ханстве захватил Кучум, потомок