Набережная, 14

Начало Часть 2 Часть 3 окончание Степана увели. Он шел ровно, не оглядываясь. Допрос вел тот же майор в тесном кабинете поселкового отделения милиции. — Значит, говоришь, сам решил? Из ревности? — следователь лениво перекладывал бумажки на столе. — А бутылочку где взял? — У матери в кладовке стояла, — монотонно ответил Степан, глядя в одну точку. — Эссенция... — хмыкнул майор. — Серьезный подход. А скажи мне, дорогой товарищ, какой концентрации была эссенция? И сколько граммов нужно на тонну молока, чтобы кислотность подскочила до критической отметки, а? Молчишь? Степан молчал. Он путался в показаниях: сначала говорил, что вылил полбутылки, потом — что пару капель. Сначала утверждал, что залез через форточку, хотя окна фермы на ночь ставятся на решетки. Майор быстро понял, что перед ним сидит не преступник, а человек, который зачем-то берет чужую вину на себя. Но формальности нужно было соблюсти. Протокол составили, подписку о невыезде взяли — всё-таки порча государственного имущества

НАЧАЛО Часть 2 С того дня, как Татьяна развелась, Степан начал подкарауливать Татьяну. Он встречал её на полпути к деревне. — Давай помогу, — говорил он, забирая у неё узелок с рабочей одеждой. Тане было приятно это грубоватое, но искреннее внимание. Но чем чаще они виделись, тем сильнее росла внутри тревога. Степан был так молод. Таня боялась связываться с ним, боялась пересудов. Деревня — это большая стеклянная банка: здесь каждый вздох слышен за три улицы, а сплетни разносятся быстрее ветра. Стоит ей только дать ему повод, и завтра же каждая кумушка на лавочке будет тыкать в неё пальцем, обсуждая «молодящуюся разведенку», которая позарилась на парня. Она гнала от себя эти мысли, убеждала себя, что всё это глупости, но тело и привычки предавали её. Сама не ожидая от себя таких перемен, Татьяна начала меняться. Собираясь на работу, она впервые за долгое время стала задерживаться перед зеркалом. Раньше волосы кое-как собирались в пучок, чтобы не мешали при аппаратной дойке, теперь ж

Часть 1 Солнце стояло высоко, жарило макушку так, что под косынкой у Нади взмокли волосы. Она летела по пыльной проселочной дороге, размахивая руками и задыхаясь от бега и восторга. Восемь лет — это уже почти взрослая жизнь, но сегодня она снова была просто девчонкой, которой не терпелось поделиться чудом. — Папка приехал! — кричала она сама себе на бегу, перепрыгивая через кочки. — Подарки привез! Ей, Надюшке, мармелад в коробке в виде мишек, она таких никогда не ела. А маме сервиз чайный и брошь с камушками. Впереди показались длинные деревянные строения фермы. Бежит Надюшка и думает, что вот сейчас обрадует мать. Надя влетела в прохладный полумрак коровника, где монотонно гудели доильные аппараты. — Мам! Ма-ам! — закричала она, пробираясь между рядами пегих буренок. Таня выпрямилась, держа в руках мокрое полотенце. Лицо ее раскраснелось от духоты, пряди волос выбились из пучка. Увидев запыхавшуюся дочь с горящими глазами, она улыбнулась: — Что орешь как резаная? Коров распугаешь.

Про неё говорят — непогода, Про неё говорят — ненастье. Она дарит людям тревогу, Принося лишь сквозняк и несчастье. А она приходит дождливая, Сапоги надевая болотные. Все твердят, что она некрасивая, Что манеры её старомодные. И когда на душе метели, Когда кажется все пропало. Она молча не сядет к постели, Не укроет своим одеялом. Не подарит цветов охапку. Не напишет стихов красивых. Просто тихо надвинет шапку Низко-низко, до глаз сиротливых. Ей бы солнышка лучик робкий, Ей бы зонтик и платье в клетку. Только шепчет что-то тихонько, И все плачет и плачет в жилетку. Ей бы кофе сварить покрепче И засесть на диване с милым… Но сегодняшний хмурый вечер Вновь встречает холодным ливнем. Не ищи в ней тепла и ласки — В её взгляде - седые тучи. Жизнь надела ей серую маску, А под маской — сердце колючее. Но сегодня сменилось ненастье, Перестала ворчать погода. Захотелось простого счастья… До свидания, непогода.

В старшей группе «Фантазёры» детского сада № 32, где я работаю уже несколько лет, дети обычно смешиваются в одну пёструю, шумную массу. Но есть пары, которые выделяются на этом фоне так же ярко, как полярные знаки. Именно такой парой стали Соня и Маша. Соня была чёрненькой, а Маша беленькая. Мне всё время казалось, что их назвали неправильно. Маша была умная, спокойная, рассудительная девочка, а Соня шустрая, весёлая, как Маша из мультфильма «Маша и медведь». Но когда пару раз Соня уснула во время обеда прямо за столом, я поняла, что имя вполне подходящее. А Маша точно смогла бы перехитрить медведя из сказки и в коробе вернуться домой. Этот рассказ я написала очень давно, в начале своей детсадовской жизни. Это даже не рассказ, а заметка. Мой стаж работы в детском саду насчитывает более тридцати лет. В преддверии праздника, хочу поздравить своих коллег. Дорогие мои коллеги! Поздравляю нас с нашим общим, таким важным и немного недооцененным миром праздником — Днем дошкольного работника!

Я — Алешка. Мне четырнадцать, и я живу в Ольховке рядом с Ромкой. Когда к нему привезли эту бледную городскую девчонку, Алису, мне сначала было просто любопытно. У нас тут новости разлетаются быстрее ветра: у Громовых беда, старший сын со снохой погибли, дочку-сироту баб Катя забрала. Я увидел её в первый же день. Она стояла посреди их тесной прихожей, прижимая к животу какой-то смешной розовый рюкзачок. Городская цаца, как сразу окрестил её Ромка. На ней были джинсы и кроссовки такие белые, что смотреть больно на фоне нашей осенней грязи. Ромка тогда фыркнул, мол, белоручка, не нянька он. А меня почему-то передернуло. Стоит она, маленькая, потерянная, а вокруг взрослые гудят про какие-то справки для опеки. Оля, это сноха бабы Кати, злится, бабка Катя плачет. Мне стало её жаль. Я её понимал. Я сам помню, как мы переезжали из старого барака сюда, тоже всё чужим казалось. — Хочешь, портфель понесу? — ляпнул я первое, что пришло в голову, когда увидел её утром возле школы. До нашего зд

Дочь посмотрела на меня своими честными глазами, в которых я, увидела всю миров усталость от декрета.  — Мам, я тебя умоляю. Просто возьми её и посидите там час. Мне нужно пробежаться по магазинам, примерить осеннее пальто, купить продукты к ужину и заскочить в аптеку. Я не могу таскать это торнадо с собой между вешалками. Мне пятьдесят два года. У меня есть кардиограмма, остеохондроз поясничного отдела и твердая уверенность, что мои главные приключения — это выбор творога пожирнее в супермаркете. Но внучке Алисе было почти два, а энергия из неё била таким напором, что атомная станция рядом с нашим домом могла бы закрыться за ненадобностью.  Мы зашли в игровую комнату торгового центра. Это был филиал ада для пенсионеров: кислотные цвета, оглушительный визг тридцати детей одновременно и запах резины.  Алиса рванула в лабиринт так, будто за ней гнались налоговые инспекторы. Она была одета как маленький розовый космонавт — мягкий комбинезон делал её абсолютно бесшумной и невероятно юрк

Начало Предыдущая часть Часть 3 окончание Старый синий «КамАЗ» подкатил к родному дому уже глубоко за полночь. Фары выхватили из темноты знакомые резные наличники и силуэт отца, вышедшего на крыльцо с фонарем. Сергей заглушил двигатель. Мать ждала его. — Еле живой? — Нина Ивановна обняла сына, уткнувшись носом в пропахшую дорогой куртку. — Садись ешь, остыло всё давно. — Не хочу, мамуль, спасибо, — Сергей вымыл руки над эмалированным умывальником и тяжело опустился на лавку. Тело гудело после двух суток за рулем. — Я спать пойду. С ног валюсь. Отец проводил его тяжелым взглядом, но промолчал. Только когда скрипнула дверь спальни Сергея, отец глухо бросил жене: — Женить бы его... Сергей лежал на своей узкой кровати, слушая, как за стеной мерно тикают ходики. Рассказывать родителям о недавней авантюре он передумал сразу. Как объяснить матери, что женился на первой встречной девчонке посреди трассы? Она ведь решит, что сын попал в беду. А отцу эта новость точно не понравится. Он люби

часть 2 Начало Сергей довел Лизу до привокзальной площади. — Давай хоть познакомимся по-человечески, а то женился, а имя жены толком не знаю, — усмехнулся Сергей, протягивая ей широкую ладонь. Лиза посмотрела на его руку, потом подняла взгляд. — Лиза меня зовут. А тебя Сергей Кожевников, я запомнила там, в загсе, когда расписывались, — сказала девушка, вкладывая свою холодную ладошку в его руку. Рукопожатие вышло неловким, почти детским. — Молодец, память хорошая, — кивнул он. — Ну бывай, Лиза Кожевникова. — Он произнес новую фамилию медленно, пробуя слово на вкус. Звучало непривычно, но правильно. — Как буду в этих краях с грузом, заеду, проверю, цела ли ты. Где живешь-то? Мне ж заявление на развод подавать придется, когда срок подойдет. Лиза назвала свой поселок, улицу и номер дома. — Понял. Деньги-то есть? — спросил он деловито. — Есть тысяча... та самая, — призналась Лиза, похлопав по рюкзаку. Сергей молча вытащил несколько сотен. Протянул ей. — Бери-бери. Лиза взяла деньг

Сергей открыл глаза. Как же хорошо спалось дома! Он бывал здесь редко: работа дальнобойщиком ему нравилась. Дорога, природа, новые люди — всё неизведанное неудержимо привлекало его. За время рейсов он повидал разные уголки страны, и Сергея, как истинного романтика, не переставало удивлять их многообразие и красота. С кухни тянуло запахом свежей выпечки. Это мама пекла ему пироги в дорогу. Сергей встал с кровати. Старые половицы скрипнули, извещая о том, что он проснулся. Сергей на цыпочках подкрался к матери и звонко чмокнул её в щёку. Нина Ивановна вздрогнула от неожиданности; её руки были по локоть в муке. — Тише ты, медведь, — засмеялась она, вытирая щеку. Сергей умылся у крыльца из большой железной бочки, плеснув ледяной водой в лицо, и огляделся. Родной посёлок был небольшим, но удивительно аккуратным и красивым. Деревянные домики уютно раскинулись вдоль берега реки. Сюда всегда хотелось возвращаться. На забор тяжело взлетел петух, встряхнулся и звонко закукарекал. «Тоже любит пос