Литературный бубнёж

Одна из центральных тем “Братьев Карамазовых” (стоит только посмотреть на заглавие романа) - проповедь “всемирного братства”. Об этом много говорит, например, старец Зосима, особенно подчёркивая важность братского отношения к слугам: В самом деле, чем я так стою, чтобы другой человек, такой же как я образ и подобие божие, мне служил? Так и вонзился мне в ум в первый раз в жизни тогда этот вопрос. "Матушка, кровинушка ты моя. воистину всякий пред всеми за всех виноват, не знают только этого люди, а если б узнали -- сейчас был бы рай!" Далее он вспоминает историю Иосифа, проданного братьями в рабство и затем неузнанного, но продолжавшего любить их, несмотря на предательство. Эти три темы: всемирное братство, всемирная же ответственность “всех за вся”, а также необходимость уважительного отношения к слугам интересным образом сходятся в одном из ключевых для сюжета, но при этом часто ускользающем от внимания читателя персонаже - Павле Фёдоровиче Смердякове. Имя этого героя мы едва помним:

Важнейшим из искусств для классицизма являлся театр. Если литература - это служение обществу, то именно театр по точному, пусть и более позднему сравнению Гоголя, - это кафедра, с которой писатель может напрямую обращаться к самой разнообразной публике. Ядром классицизма была вера в возможность исправления общества с помощью слова. Стоит только искусно изобразить красоту добродетели и высмеять в сатире пороки - и жизнь может быть перестроена на новых разумных началах. Важнейшим жанром классицистической драматургии была, конечно, трагедия - единственный представитель этого рода литературы в высоком стиле. Сумароков писал о ней так: Чувствительней всего трагедия сердцам, И таковым она вручается творцам, Которых может мысль входить в чужие страсти И сердце чувствовать других беды, напасти. Сумароков А.П. Эпистола II. О стихотворстве Основой настоящего искусства классицизм считал не свободный полёт вдохновения, а нормативность. В рамках его теории для каждого жанра был разработан свод прав

А вот никакого князя Андрея в изначальном замысле не было С очередным опозданием заканчиваем статьи на тему уже прошлогоднего литературного календаря. В который раз произведение месяца настолько необъятно, что было трудно найти тему для короткой статьи. “Война и мир” - пожалуй, самый известный русский исторический роман, эталонный текст для всех русских писателей, стремящихся осмыслить переломный исторический момент через романную форму (например, “Тихий Дон”). При этом, изначально в основе его лежит вовсе не замысел романа о героическом прошлом, но о современности. В черновике незавершённого предисловия Толстой описывает историю создания “Войны и мира” следующим образом: В 1856 году, я начал писать повесть с известным направлением, героем которой должен был быть декабрист, возвращающийся с семейством в Россию. Невольно от настоящего я перешел к 1825 году, эпохе заблуждений и несчастий моего героя, и оставил начатое. Но и в 1825 году герой мой был уже возмужалым, семейным человеком. Ч

Вот такой вот странный Петр Гринёв у нас С большим опозданием открываем ноябрьскую страницу нашего календаря и видим вот такого бесконечно далёкого от оригинала Петра Гринёва. В недавно прочитанной статье о “Капитанской дочке” мне встретилась интересная мысль, которой я хочу поделиться. В ней утверждается, что идейная структура романа построена на конфликте между законом и милосердием. Герои, наделённые хотя бы малой властью, оказываются перед выбором между тем, какому из путей последовать при принятии решения о судьбе Гринёва и Маши. При этом не стоит воспринимать “законность” только по отношению к официальным властям. У каждого из лагерей здесь есть своя правда и представление о должном. Композиция романа построена исключительно симметрично. Сначала Маша оказывается в беде: суровые законы крестьянской революции губят ее семью и угрожают ее счастью. Гринев отправляется к крестьянскому царю и спасает свою невесту. Затем Гринев оказывается в беде, причина которой на сей раз кроется в з

И ещё об одной детали гоголевской “Шинели”. От чего заболел и умер Акакий Акакиевич? Казалось бы, ответ простой: грабители оставили его без шинели на морозе. Однако это не так. В этот момент он не заболевает, а, наоборот, начинает вести активную деятельность в попытке добиться справедливости. К гибели Башмачкина толкает встреча со значительным лицом. Эти слова всегда тем или иным образом выделяются в тексте повести, подчёркивая эту самую значительность. Тень генерала преследует Башмачкина с самого начала повести. Вот деталь из эпизода первого посещения Петровича: Петрович взял капот, разложил его сначала на стол, рассматривал долго, покачал головою и полез рукою на окно за круглой табакеркой с портретом какого-то генерала, какого именно, неизвестно, потому что место, где находилось лицо, было проткнуто пальцем и потом заклеено четвероугольным лоскуточком бумажки. Понюхав табаку, Петрович растопырил капот на руках и рассмотрел его против света и опять покачал головою. Потом обратил его

Сегодня - небольшой факт из истории создания повести “Шинель”. В своих воспоминаниях о Гоголе Павел Васильевич Анненков описывает следующую сцену: Однажды при Гоголе рассказан был канцелярский анекдот о каком-то бедном чиновнике, страстном охотнике за птицей, который необычайной экономией и неутомимыми, усиленными трудами сверх должности накопил сумму, достаточную на покупку хорошего лепажевского ружья рублей в 200 (асс.). В первый раз, как на маленькой своей лодочке пустился он по Финскому заливу за добычей, положив драгоценное ружье перед собою на нос, он находился, по его собственному уверению, в каком-то самозабвении и пришел в себя только тогда, как, взглянув на нос, не увидал своей обновки. Ружье было стянуто в воду густым тростником, через который он где-то проезжал, и все усилия отыскать его были тщетны. Чиновник возвратился домой, лег в постель и уже не вставал: он схватил горячку. Только общей подпиской его товарищей, узнавших о происшествии и купивших ему новое ружье, возвра

Классицизм называют первым европейским стилем русской литературы, но это не вполне верно. Наша культура и до Петра не прозябала в полной изоляции, поэтому некоторые мировые тенденции были ей не чужды. То, что мы называем монументально-историческим стилем, имеет много общего с литературой европейского Средневековья. В XV веке у нас активно развивалось Предвозрождение, а в XVII - барокко. Русский классицизм существенно отличался от своего образца. Эпоха расцвета этого стиля во Франции - XVII век. Когда Буало в 1674 году пишет трактат “Поэтическое искусство”, он обобщает стилевые особенности уже написанных произведений самых известных классицистов: Корнеля, Расина, Мольера, Лафонтена. История русского классицизма занимает всего около 40 лет между 1730-1770 годами. В это время в Европе уже вовсю владычествует эпоха Просвещения, мода на которую проникла в Россию одновременно с классицизмом, поэтому эти два течения для наших авторов соединились в одно. Самая известная триада представителей э

Не люблю увлекаться поиском прототипов литературных героев, так как не вижу ценности в том, чтобы гадать, у кого из своих знакомых автор позаимствовал ту или иную черту характера. Но в случае с крупными историческими романами это может быть интересно: тот факт, что подчас самые невообразимые сюжеты оказываются не плодом авторского воображения, а реальной историей, может многое сказать об эпохе. Роман "Тихий Дон" - неисчерпаемый источник подобных сюжетов. Взглянем на один небольшой пример. В период Вёшенского восстания семья Шолоховых (сам писатель в те годы был ещё подростком) снимала половину куреня у семейства Дроздовых. Позже и писатель, и опрошенные учёными местные жители утверждали, что образы Григория, Петра и Дарьи Мелеховых во многом списаны с членов этой семьи. Конечно, в случае с Григорием, в процессе написания романа Шолохов далеко отошёл от первоначальной идеи и соединил в герое черты разных людей (в первую очередь, конечно, Харлампия Ермакова). А вот судьба Петра была восп

На октябрьской странице календаря нас встречает вот такой Пётр Мелехов - герой романа М.А.Шолохова “Тихий Дон”. Одной из трёх моих любимых книг. Говорить о таком масштабном произведении можно бесконечно, поэтому для сегодняшней статьи я выбрала только один эпизод из его истории. Несмотря на мгновенный успех, судьба “Тихого Дона” складывалась непросто. Дважды под сомнение ставилось авторство Шолохова: в конце 20-х годов (после публикации первых двух книг романа) и в 70-е (уже после присуждения автору Нобелевской премии по литературе). Большая часть аргументов носила характер общих замечаний. К моменту выхода первых двух книг молодому писателю было всего 23 года, у него практически отсутствовало системное образование, и по возрасту (Шолохов родился в 1905 году) он не мог лично участвовать в событиях, описанных в “Тихом Доне”. Сомнения вызывал и предполагаемый недостаток жизненного опыта, якобы не позволявший создать произведение подобного масштаба. Лучшим аргументом в этом споре могла с