История на вечер

Свадьба была в сельском клубе. Платье у невесты взятое напрокат, столы составлены из школьных парт, водка в пластиковых стаканах. Павел сидел в углу, мял в руках дешёвый галстук и смотрел, как тесть наливает себе пятую рюмку. — Сынок, иди сюда, — позвал тесть. Голос был уже пьяный, но твёрдый. Павел подошёл. — Ты кто такой? — спросил тесть, глядя на него мутными глазами. — Я… зять, — растерялся Павел. — Зять? — тесть усмехнулся. — Ты никто. Ты нищий. У тебя ни кола ни двора. На что ты мою дочь кормить будешь? Павел молчал. Рядом стояла Лена, его жена, кусала губы, но не вмешивалась. — Я тебя спрашиваю, — тесть повысил голос. — Ты где жить будешь? У меня? В моём доме? — Мы снимем, — тихо ответил Павел. — Снимем! — передразнил тесть. — А работать где будешь? В городе? А кто здесь хозяйство вести будет? Павел посмотрел на Лену. Она отвернулась. — Ладно, — махнул рукой тесть. — Живите. Но запомни: ты мне не сын. Ты так, приблуда. Лена дёрнулась, хотела что-то сказать, но отец уж

Валентина Петровна вышла на пенсию пять лет назад. Всю жизнь проработала бухгалтером, воспитала двоих сыновей, похоронила мужа и теперь жила одна в двушке, доставшейся от родителей. Старший сын, Дмитрий, женился рано. На Тане — спокойной, домашней, с тихим голосом и руками, которые всегда были в тесте или в земле. Таня работала в школе, вела биологию, а по выходным пекла пироги и возилась в огороде у свекрови. — Танюша, спасибо, — говорила Валентина Петровна, принимая банку с вареньем. — Ты такая заботливая. Таня смущалась, вытирала руки о фартук и улыбалась. Младший, Александр, женился позже. На Вике — яркой, громкой, с длинными ногтями и дорогой сумкой. Вика работала в салоне красоты, любила рассказывать о клиентах и терпеть не могла «деревенщину». — Мам, ну зачем тебе эти трёхлитровые банки? — морщилась она, заходя в кухню. — Купи нормальные контейнеры. Валентина Петровна молчала. Ставила чай, доставала варенье. Вика отодвигала тарелку: — Я на диете. Сахар нельзя. Димка

Оксана работала в маркетинге. Открытый офис, высокие перегородки, шум принтеров и вечный запах кофе. Тридцать один год, съёмная квартира, мамины звонки по воскресеньям и подруги, которые давно замужем. Оксана уже не ждала. Просто жила. Он появился в отделе осенью. Перевёлся из другого филиала. Посадили за соседний стол. — Паша, — представился он в первый день, протягивая руку. — Оксана. Она тогда ещё не знала, что через месяц будет вздрагивать, когда он говорит по телефону. Он был нормальным. Не строил из себя звезду, не флиртовал, не лез с комплиментами. Просто работал, шутил к месту, помогал с отчётами. Иногда задерживались вместе — пили чай в пустой переговорной, болтали о ерунде. Кольца не носил. Никто и не спрашивал. — А ты чего один? — спросила как-то Люда из бухгалтерии, та, что вечно лезет в душу. — А кто сказал, что один? — усмехнулся он. — Ну, не женат же? — Было дело, — коротко ответил и ушёл курить. Оксана это слышала. И внутри что-то дрогнуло. Они сблизилис

Она была обычной. Двадцать два года, работала в салоне связи, жила с родителями в спальном районе, мечтала о своём углу и о большой любви. Подруги говорили: «Катька, ты слишком веришь людям». Она смеялась. Дениса она встретила весной, в парке. Он подошёл, спросил зажигалку. Зажигалки не было, а разговор завязался. Красивый, ухоженный. Сказал, что работает водителем, что живёт один, что ищет серьёзные отношения. Через месяц они уже жили вместе. У него. Родители Кати — Нина Ивановна и Виктор Петрович — сначала обрадовались. Дочка пристроена, квартира у парня своя, работает, не пьёт. Чего ещё желать? — Ты смотри, если что — сразу домой, — сказал отец на прощание. — Пап, ну что ты, — улыбнулась Катя. — Всё хорошо. Это было последнее нормальное лето в их жизни. Сначала он просто спросил: — А с кем это ты переписываешься? — С Ленкой, с подругой, — ответила Катя. — Она спрашивает, как дела. — А чего так часто? Ты ей больше пишешь, чем мне. — Денис, это же подруга. — Я не говорю

Мы с Людой прожили вместе тридцать лет. Познакомились на заводе, она в ОТК работала, я токарил. Поженились, родили дочку, Настю. Больше детей не получилось. Сначала думали — ещё успеем, а потом как-то и перестали думать. Она у нас одна была. Вся жизнь в неё. Я с той поры, как Настя родилась, спать спокойно перестал. Всё казалось: случится что. Люда смеялась: «Ты как наседка». А я не мог иначе. Она же наша. Кровинка. Квартиру мы ей купили, когда ей двадцать один год был. Однушка, тридцать два метра, на окраине, но свежий дом, лифт, рядом парк. Всю жизнь копили, отказывали себе во всём. Я на двух работах впахивал, Люда подработки брала. Зато своё. На неё оформили. Чтобы знала: это твой угол. Если что в жизни случится — есть куда прийти. Она тогда ещё в институте училась. Приходила к нам каждые выходные, мы ей сумки с едой собирали. Люда варила, жарила, пекла. Я ворчал: «Зачем ей столько, одна же». А она: «Пусть не забывает, как мамкину домашнюю еду кушать». В двадцать три она встре

У матери было двое сыновей. Старший, Павел, — любимый. Младший, Игорь, — так, как получилось. Павел родился лёгким. Красивый, шумный, с ямочками на щеках. Бабушка говорила: «Весь в деда». Мать смотрела на него и таяла. Игорь родился через два года. Тихий, серьёзный, с глазами, которые смотрели слишком внимательно. Мать смотрела на него и не знала, что делать. — Ты чего такой бука? — спрашивала она. — Не знаю, — отвечал Игорь. — Иди к брату, играйте. Он шёл. Павел командовал, Игорь подчинялся. Так было всегда. Павла хвалили за тройки. Игорю говорили: «А почему не пять?» Павлу прощали прогулы. Игорю выговаривали за каждую минуту опоздания. Павел разбил окно — мать заплатила соседке и сказала: «Мальчишки есть мальчишки». Игорь разбил чашку — мать молча собрала осколки и не разговаривала с ним два дня. Однажды, когда Игорю было десять, он спросил: — Мам, а ты меня любишь? Она замерла. Посмотрела на него так, будто он спросил что-то неприличное. — Что за глупости, — сказала она

Отец умер в марте. Сказали — сердце. Ему было сорок три. Он работал на стройке, пил по выходным, но дома был. Не бил, не кричал. Просто сидел на кухне, курил в форточку и молчал. Мать осталась одна с пятью детьми. Старшему, Серёже, было двенадцать. Самой младшей, Ленке, два года. На похоронах она не плакала. Стояла с каменным лицом, сжимала в кулаке платок. А вечером налила себе в стакан и выпила залпом. Просто так. Не за упокой. — Всё, — сказала она. — Теперь мы сами. Серёжа кивнул. Ему было страшно, но он не показал. Он появился через полгода. Дядя Коля. Работал водителем, жил в соседнем доме, был разведён. Пришёл как-то вечером, принёс торт и две бутылки. — Знакомьтесь, — сказала мать. — Это Коля. Он будет с нами жить. Дети молчали. Варя, девяти лет, спросила: — А где он будет спать? — На диване в зале. — А мы? — А вы как жили, так и живите. Коля оказался не злым. Он даже пытался шутить. Но пил каждый день. Сначала по чуть-чуть, потом больше. Мать пила с ним. А потом с

Он уезжал, когда Сашке было два года. Дочка, Настя, ещё в люльке лежала. Жена, Нина, стояла в дверях, куталась в халат и молчала. Он чмокал её в щёку, трепал сына по голове и говорил: — Месяц — и я дома. Денег привезу — заживём. Она кивала. Она всегда кивала. Он работал на севере. Вахта по два, по три месяца. Нефть, холод, казарма, водка после смены. Деньги платили хорошие. Он возвращался с полными карманами, гулял неделю, пропивал половину, остальное отдавал жене и снова уезжал. — Ну что, орлы, — говорил он детям, заходя в дом. — Скучали? Они жались к матери и молчали. Он не обижался. Маленькие ещё, не понимают. Так прошло пятнадцать лет. Сашка вырос. Перестал встречать у калитки. Настя научилась закрываться в комнате, когда он входил. Он не замечал. Деньги, водка, вахта, домой — круговорот, в котором он был главным героем. — Я для них стараюсь! — кричал он Нине, когда она пыталась заговорить. — Вы без меня бы с голоду пухли! — Мы без тебя уже привыкли, — тихо отвечала о

Они познакомились на отдыхе в Геленджике. Обычная курортная история: море, вино, ночные прогулки по набережной, обещания, в которые никто не верит, но хочется верить. Виталик работал на заводе, приехал по путёвке. Оксана жила в Геленджике, работала в гостинице администратором. Ему было тридцать, ей — двадцать пять. Он показался ей надёжным. Она ему — красивой. Через два месяца после возвращения домой она позвонила и сказала: — Я беременна. Он молчал долго. Потом спросил: — От меня? — А от кого же ещё, — усмехнулась она. — Ты у меня один был. Он приехал. Забрал ее к себе, они расписались. Жили в его однушке, спали на раскладушке, копили на ребёнка. Виталик был счастлив. Оксана... ну, она делала вид. Родилась девочка. Назвали Соней. Он носил её на руках, качал по ночам, менял подгузники, вставал в шесть утра, чтобы успеть на работу и ещё забежать в аптеку за смесью. Она сидела в декрете, смотрела сериалы, иногда ворчала, что денег мало. Денег действительно было мало. Он ра