Екатерина Ерофеева

– Кстати, твою премию я уже потратил, – сказал Геннадий, не отрываясь от телевизора. – Мы с мамой ездили в Кисловодск. Хорошо отдохнули. Я стояла в дверях кухни с полотенцем в руках. Пять минут назад пришла с работы. Ещё не переоделась. Сапоги не сняла. – Что? – сказала я. – Ну, премию твою. Восемьдесят пять тысяч. Я взял с карточки, пока ты была в командировке. Гостиница, дорога, питание – всё влетело. Мама давно хотела в санаторий, а тут такой случай. Он переключил канал. Я не двинулась с места. Смотрела на него. На диван. На пульт в его руке. На кружку с чаем на подлокотнике. Восемьдесят пять тысяч рублей. Это была квартальная премия – первая за два года. Наш отдел закрыл план со стопроцентным результатом, и руководство выплатило всем сверху. Я знала об этой премии три недели. Планировала: двадцать тысяч отложить, остальное – на замену стиральной машины и на зубного врача, которого откладывала с февраля. – Ты взял деньги с моей карты, – произнесла я медленно. – Ну, нашей. Мы же семь

– Валя, я тебе скажу прямо, чтобы без лишних слов. – Руслан сидел за кухонным столом, руки сложены, лицо такое, будто он уже всё решил и ждёт только подписи. – Мы с Витьком договорились. Квартира переходит ему. Ты съезжаешь в течение месяца. Я поставила сковородку на плиту. Медленно. Не потому что испугалась – потому что хотела услышать всё до конца, прежде чем говорить. – Продали, – повторила я. – Ну, считай что да. Витёк дал задаток – триста тысяч. Остальное при сделке. Четыре двести общая сумма, нотариус готов на следующей неделе. – На следующей неделе, – сказала я. – Валя, не повторяй за мной как попугай. Я объясняю по-человечески. Тебе же лучше будет – найдёшь что-нибудь поменьше, зато своё, без меня. Мы всё равно давно уже не семья. Это была правда. Последние два года мы жили в одной квартире как соседи – молча, мимо друг друга. Он уходил с утра, возвращался поздно. Я не спрашивала куда. Он не рассказывал. Развод не оформляли – не было повода садиться и разговаривать. И вот повод

– Ирина, ты лучше сразу скажи: когда ты вернёшь Денису то, что забрала? Я остановилась в дверях комнаты, так и не успев снять пальто. В руках у меня была коробка с пирогом, который я купила по дороге, потому что Тамара Павловна всегда обижалась, если гости приходили с пустыми руками. За большим круглым столом сидели почти все Денисовы родственники. Тётя Лидия в сером жакете, её муж Виктор Степанович, двоюродная сестра Света, младший брат Дениса Артём и сама Тамара Павловна, моя свекровь. На столе уже стояли салаты, тарелка с нарезкой, горячий чайник под вязаной грелкой. Только радости в этом семейном обеде почему-то не было. Все смотрели на меня так, будто я вошла не в дом к родне, а в кабинет строгого начальника. – Простите, что именно я должна вернуть? – спросила я, стараясь говорить спокойно. Тётя Лидия поджала губы. – Не надо делать вид, что ты не понимаешь. Тамара нам всё рассказала. Я медленно поставила коробку на край стола. Тамара Павловна отвела взгляд к окну, но уголки её губ

— Бабушке место у выхода поставьте, — сказала моя дочь, даже не понизив голос. — Ей там удобнее: если устанет, сразу уйдёт. — Я ещё не устала, Ира, — ответила я и остановилась у стола с карточками рассадки. — Свадьба только началась, а ты уже решила, когда мне уходить. — Мам, не начинай, пожалуйста, — Ира быстро поправила на груди ленту с цветком. — Сегодня день Светы, а не твой. — Я и не спорю, — сказала я. — Просто хочу понять, почему моё место возле двери, рядом с колонкой и стойкой для сумок. — Потому что так получилось, — ответила она и оглянулась на фотографа. — Зал небольшой, гостей много, всем не угодишь. У меня в руках была маленькая коробочка с серебряной ложечкой для Светы. Я несла её в сумке осторожно, завернула в платок, чтобы не поцарапалась, а теперь стояла у входа в зал, пока рядом суетилась распорядительница и моя дочь смотрела куда угодно, только не на меня. — Мам, ну что ты застыла? — Ира взяла карточку с моей фамилией и сунула мне в руку. — Вот твоё место, там рядом

— Маленькую комнату мы заберём под кабинет, — сказала Лариса и щёлкнула ручкой над листком. — Мам, тебе всё равно хватит спальни и кухни, зачем тебе одной целая трёшка? — А зал? — спросил Павел, даже не глядя на мать. — Зал нельзя оставлять пустым, там лоджия, там Ане можно будет ночевать, когда Лариса будет привозить её после кружков. — Вы сейчас про мою квартиру говорите? — Валентина Андреевна стояла у серванта и держала в руках блюдце с нарезанным лимоном. — Или я не так поняла? — Мам, не начинай, — сказал Павел и потянулся к кружке. — Мы просто обсуждаем, как будет удобнее всем, пока ты опять не закрылась в своих обидах. — Всем — это кому? — спросила Валентина Андреевна. Лимон соскользнул с блюдца и оставил влажный след на клеёнке. — Семье, — ответила Лариса. — Нам с Павлом, Ане, тебе, всем сразу, неужели надо каждое слово объяснять? Валентина Андреевна поставила блюдце на край стола и села напротив детей. Ей было 58, и она ещё прекрасно слышала, когда её называют матерью, а когда

— Мам, подпиши пока пустую строку, я потом сам донесу, — сказал Артём и положил перед Верой Семёновной лист на край гладильной доски. — Тебе всё равно тяжело ходить по конторам, не надо себя мучить. — Пустую строку? — Вера Семёновна выключила утюг и посмотрела на сына. — Ты сам слышишь, что просишь? — Не придирайся к словам, — он нетерпеливо постучал пальцами по бумаге. — Мы с Наташей уже всё обсудили, квартира всё равно потом будет наша. — Кто это «мы»? — спросила Вера Семёновна. На подлокотнике кресла лежала её старая сантиметровая лента, и она машинально намотала её на палец. — Я, Наташа и Кирилл, — сказал Артём. — Твой внук, между прочим, ему тоже нужна опора. — Опора — это когда помогают человеку сейчас, а не считают его комнаты заранее. Вера Семёновна сказала это тихо, но Артём услышал. Он усмехнулся и откинулся на спинку стула. Лист на гладильной доске шевельнулся от сквозняка, будто тоже хотел уйти из этого разговора. — Завещание всё равно будет в нашу пользу, — заявил Артём. —

— После развода ты останешься ни с чем, Лида, — Сергей усмехнулся и поправил ворот рубашки перед зеркалом в прихожей. — Не надейся, что я буду тебя жалеть. — Сумку хоть оставишь? — спросила Лида, держа пакет с хлебом и молоком. Пакет был мокрый от дождя, и ручки неприятно липли к пальцам. — Не шути, — сказал он. — За 9 лет ты привыкла жить удобно, а теперь пора понять, кто в этом доме решал. — Какие решения ты имеешь в виду? — Лида поставила пакет на тумбу и посмотрела на телефон, который мигнул рядом с зонтом. Сергей говорил не в сердцах, он будто заранее выучил каждую фразу. — Завтра пойдём к нотариусу, — сказал он. — Подпишешь соглашение, и разойдёмся спокойно. — Какое соглашение? — спросила Лида. Она нарочно не взяла телефон, хотя экран снова вспыхнул. — О разделе, — ответил Сергей. — Квартира тебе, вклад делим, а ещё ты компенсируешь мои расходы на ремонт. — Ты уже всё решил за меня? — Лида сняла мокрый платок и положила его на край тумбы. Сергей даже не посмотрел на неё. — Я всё

— Таня, ты карту далеко не убирай, — сказала Даша и постучала ногтем по калькулятору. — Сейчас каждый внесёт свою часть, чтобы потом не бегать за людьми. Я остановилась у окна банкетного зала с бумажным стаканчиком чая в руке. За стеклом висели мокрые ветки рябины, на подоконнике лежали рекламные буклеты с фотографиями украшенных столов, а на соседнем стуле Даша уже разложила стопку белых конвертов. — Какую часть? — спросила я. — Обычную, — золовка даже не подняла глаз. — По тридцать тысяч рублей с семьи. Ничего неподъёмного. — Даша, мы об этом не договаривались. Она подняла голову и улыбнулась так, будто я сказала что-то смешное. — Родня не договаривается, Таня. Родня помогает. Мой муж Андрей стоял рядом с кофейным автоматом и мял в руках крышечку от стаканчика. Свекровь, Раиса Аркадьевна, устроилась в кресле у стены, поправила шарф и посмотрела на меня поверх очков. — Танюша, не начинай с порога, — сказала она. — У девочки свадьба. Такое событие, а ты сразу про договорённости. Даше б

— Марина, ты ручку-то не мни, — сказала Людмила Викторовна и придвинула ко мне лист через гладкий нотариальный стол. — Подписывай спокойно. Мы ведь уже всё решили. Я посмотрела на лист, потом на свекровь. В приёмной нотариальной конторы пахло бумагой, кофе из автомата и мокрыми пальто. На краю стола лежала моя синяя сумка, рядом — телефон, талончик электронной очереди и папка с документами, которые я принесла совсем для другого дела. — Кто это «мы»? — спросила я. — Семья, — отрезала Людмила Викторовна. — Не цепляйся к словам. — Марина, давай без сцены, — тихо сказал мой муж Кирилл. — Тут люди. — Вот именно, — свекровь наклонилась ко мне ближе. — Племянника моего пропишешь, а сама пока поживёшь у мамы. Нотариус сейчас всё объяснит. Тебе же легче будет, нечего одной квартиру держать. Я медленно положила ручку на стол. Мне тридцать один, я работаю, плачу за своё жильё, сама покупаю продукты и сама вызываю мастера, когда течёт кран. Но в голосе свекрови вдруг прозвучало такое спокойное рас

— Нина, не тяни одеяло на себя, — сказала мама и подвинула ко мне тарелку с салатом так резко, что ложка звякнула о край. — Мы сегодня не просто ужинать сели, разговор важный. Я держала чашку с чаем и смотрела на папку возле локтя Ларисы, жены моего младшего брата. Папка на семейном столе всегда означала, что решение уже придумали без меня, а меня позвали только кивнуть. — Если разговор важный, можно было предупредить, — сказала я. — Я бы хотя бы понимала, зачем вы всех собрали. — Затем, что дача нужнее Вите, — ответила мама. — У тебя пенсия хорошая, квартира есть, живёшь спокойно. А брату надо помочь. — Помочь чем? — спросила я и посмотрела на отца. Он отложил вилку и вздохнул так, будто я уже упрямилась не первый час. Маме было 82 года, но когда речь заходила о Вите, она сразу становилась бодрой и строгой. Отец тоже выпрямился, как всегда делал перед семейными решениями, которые почему-то касались в основном меня. — Уступи по-хорошему, — сказал он. — Ты старшая. Старшие должны понима