Екатерина Ерофеева

— Кошку придётся пристроить. Я уже нашла женщину, она завтра может подъехать. Дочь стояла у моей плиты и смотрела на кастрюлю так, будто проверяла, хватит ли супа на троих. В прихожей её шестилетний сын Егор расстёгивал сапоги. Рядом лежала складная переноска, которую я видела впервые. — Какую женщину, Лена? — У неё свой дом. Муре там будет лучше. Мура спала на подоконнике, прижав щёку к тёплой батарее. На голос дочери она открыла один глаз и снова закрыла. — С чего ты взяла, что я отдаю кошку? — Мам, ну мы же к тебе переезжаем. Не начинай. Мы говорили о переезде три дня назад. Хозяин квартиры, которую снимала дочь, решил продавать жильё. Я предложила пожить у меня, пока она найдёт другое, и попросила сначала приехать поговорить. Лена услышала только первую часть. — Я тебя зову, Егора зову. Мура остаётся дома. — А Егор будет шерстью дышать? — У него аллергия появилась? — Не появилась. Зачем ждать, пока появится? Егор подошёл к подоконнику, но дочь сразу подозвала его мыть руки. Я подня

— Заберёте домой вместо премии! — Инна Павловна подвинула ко мне две коробки. — Остальные у задней двери. Только по одному не таскайте, дождь начинается. На верхней коробке был нарисован красный чайник. Сбоку отклеивалась старая цена: тысяча восемьсот девяносто. Мы пытались продать эту модель ещё до прошлого Нового года. — Какие остальные? — Шесть тебе, шесть Свете. По деньгам даже больше выходит. Я посчитала. Света стояла возле кассы с сумкой через плечо. Мы уже погасили свет в торговом зале. После воскресной инвентаризации прошло пять дней, и всё это время хозяйка магазина просила потерпеть до пятницы. — Вы обещали по восемь тысяч, — напомнила я. — Вот и получаете. Я вам ещё доставку могла бы приплюсовать, но не буду. Она улыбнулась, как будто сделала нам маленький подарок. Я посмотрела на коробки, потом на свой телефон. От мужа было сообщение: «В сервисе согласились подождать до завтра. Сможешь вечером перевести?» Машине требовался ремонт. Я уже две недели ездила на работу с пересад

— Мы не обязаны ждать, пока он ещё кого-нибудь толкнёт, — Лидия прижала лист к подоконнику. — Здесь уже восемь подписей. Если вы не согласны, пишите своё обращение. Я стояла в школьной раздевалке с мешком сменной обуви сына. Кирилл забыл его утром, и я привезла, думая, что успею отдать на перемене. Теперь мешок мешал мне достать очки. — Вы хотите его перевести? Посреди четверти? — Мы хотим, чтобы наши дети спокойно учились. — Мой ребёнок тоже ваш одноклассник. Лидия отвернула лист. Но я уже увидела фамилию сына и слова «просим рассмотреть перевод в другой класс». Вчера Кирилл толкнул Егора у лестницы. Егор удержался за перила, зато очки слетели и разбились. Это была вторая драка за месяц. — Я оплачу очки. Мы вчера с его мамой разговаривали. — А дело только в очках? — Лидия убрала ручку в сумку. — В понедельник собрание. Приходите, там и обсудим. Она ушла, оставив меня у подоконника. Возле охранника две матери перестали разговаривать. Я не знала, успели ли они подписать или только собир

— Полную цену платят чужие! — Вадим положил мою смету на подоконник. — Ты мне как клиенту насчитала. Даже дороже, наверное. — Как клиенту и насчитала. По тем же расценкам. Брат оглянулся на жену. Женя стояла посреди кухни с рулеткой. Старые шкафы они уже вынесли в коридор, обои сняли до серого слоя, а на полу остался прямоугольник, где двадцать лет стоял холодильник. — Я же тебе объяснял: мы свои. Материалы я покупаю, вы делаете. Ну, ребятам накинем за хлопоты. Я приехала на замер после рабочего дня. «Посмотри кухню» в наших разговорах незаметно превратилось в «бригада начнёт в понедельник». От меня никто ещё не слышал ни сроков, ни цены, но доставку новых шкафов уже назначили. — Каким ребятам, Вадик? Это не знакомые помочь обои содрать. Они на этом зарабатывают. — Ты у них старшая. Как договоришься, так и будет. Женя перестала крутить рулетку. — Подожди. Ты же сказал, что Вера согласилась? — Она согласилась посмотреть. Вот посмотрела. Сейчас обсудим. Брат подвинул мне смету, словно в

— Главное — плохо справиться в первый раз. Потом сами отстанут. Дима говорил негромко, но дверь ванной была приоткрыта. Я стояла в коридоре с чистыми полотенцами и видела в зеркале его затылок. Рядом с ним сидел на краю ванны наш тринадцатилетний сын. — Прямо специально плохо? — спросил Паша. — Ну, без усердия. Мама же сама меня к машинке больше не подпускает. Удобно? Они засмеялись. Я поправила полотенца на руке. Нижнее сползало, и почему-то мне очень хотелось сначала уложить его ровно, а потом уже входить. — Паш, выйди на минуту. Сын сразу встал. Дима обернулся, всё ещё улыбаясь. — Мы тут мужские секреты обсуждаем. — Я слышала. Улыбка у него стала другой, осторожной. — Лер, ну ты чего. Пошутили. Три раза за последние полгода он портил стирку. После третьего я сама велела ему больше ничего не трогать. Дима тогда поднял руки и послушно отошёл от машинки. Я ещё гордилась, что не стала ругаться долго: поняла, человек просто не умеет. — Какая часть была шуткой? — Да вся. Пашка жаловался,

— Верни мой выходной! Рита говорила так громко, что женщина за соседней кассой обернулась. Я прижала телефон плечом к уху и пыталась достать карту из кошелька. В другой руке держала два билета на субботний мастер-класс. — Какой выходной, Рит? — Субботу. Ты у Ольги отгул взяла, а мне теперь выходить. У меня договорённость была. Кассир терпеливо ждала. Я попросила отложить билеты на минуту и отошла к окну. — Отгул за ту субботу, когда я за тебя работала. Помнишь? Ты сына на олимпиаду возила. — И что теперь, я тебе всю жизнь должна? — Один день. Не всю жизнь. В трубке зашуршало. Рита, кажется, куда-то спешила. — В общем, я тебя уже записала. Мы с тобой потом разберёмся. Воскресенье тебе отдам. — Нет. Меня в субботу не будет. Она помолчала, словно я ответила не на том языке. — Ты сейчас серьёзно? Я людям обещала. Я посмотрела на билеты возле кассы. На одном мелким шрифтом стояло имя дочери, на другом моё. Соня сама выбрала эту поездку: маленькая керамическая мастерская в соседнем городе, ч

— Лен, а я уже всё купил. Может, ты всё-таки заедешь за картошкой? Мне одному столько не съесть. Сергей Иванович говорил виновато, как человек, который снова нагрузил меня своими делами. Я переставила телефон к другому уху и посмотрела на мужа. Борис сидел за столом, резал хлеб. — За какой картошкой? Мы же завтра к вам на обед собирались. — Боря звонил. Что у вас планы изменились, не до меня теперь. Я понял. Только продукты-то уже взял. Борис перестал резать. Нож остался у него в руке, над половиной батона. — Я сейчас перезвоню, — попросила я. — Ничего пока не отменяем. Сергей Иванович был отцом моего первого мужа. После развода мы продолжили общаться. Уже четыре года я не была его невесткой, но всё равно приезжала по воскресеньям, звонила из магазина, а он спрашивал, не гремит ли опять замок в моей двери. — Ты ему звонил? — спросила я у Бориса. — Позвонил. Ты сама не могла решиться. — На что? — Сказать, что у нас своя семья. Мы в каждое воскресенье должны куда-то ехать? У меня тоже вы

— У нас теперь домашнее обучение! — Игорь поставил перед Митей тарелку с омлетом. — Всё. Больше не будешь с утра туда тащиться. Сын замер с вилкой в руке. Потом посмотрел на меня, проверяя, настоящее ли это обещание. — С понедельника? — спросил он. — С понедельника. Сегодня решим, какие учебники заказать. Я отодвинула кружку. На столе рядом с хлебницей лежал лист, расчерченный на пять дней. Игорь уже вписал туда математику, русский и чтение. — А кто его учить будет? Муж поднял на меня глаза. — У тебя же педагогический диплом. Митя улыбнулся. Ему было десять, и вчера он вернулся из школы с мокрым воротником и красными глазами. На математике не сумел объяснить решение, кто-то засмеялся, он стукнул учебником по парте. Учительница сделала замечание ему. Всё остальное в его рассказе постепенно исчезло, осталось только: «Больше не пойду». Я обещала разобраться. Игорь вечером сидел с сыном на кухне, пока я заканчивала работу. Я слышала из комнаты: «Ничего, что-нибудь придумаем». Не думала, чт

— Одиннадцать лет женат, а всё вдвоём, — Тамара Петровна поправила перед сыном тарелку. — Другие вон уже на утренники ходят. А мой только работает. Денис смотрел на блюдо с рыбой. Я сидела напротив и ждала, когда он поднимет голову. На прошлой неделе мы договорились: если его мать снова начнёт, говорить будет он. — Светочка, ты не обижайся, — свекровь повернулась ко мне. — Я же по-доброму. Женщина может и без детей прожить, если ей так удобно. А мужчина потом останется один. Тётя Люба перестала раскладывать салат. Кроме нас за столом сидели ещё двое родственников, но говорить никто не спешил. Воскресный обед и до этого шёл вяло: все приехали помочь Тамаре Петровне собрать шкаф, а стол она накрыла так, словно ждали большую компанию. — Мам, передай хлеб, — попросил Денис. Я смотрела на него. Он потянулся к хлебнице, отломил кусок. Ни на меня, ни на мать так и не взглянул. Мы не заводили детей по его просьбе. Когда поженились, я думала, что через год-два начнём готовиться. Денис сначала г

— Сделай вид, что удивилась! — Алина снова опустила крышку на коробку. — Только не трогай пока ленту. Я запись включу. Я придержала крышку рукой. — Я уже открыла. И удивилась. — Ну мы же дубль снимаем. Первый не годится. — Почему? Дочь посмотрела на экран телефона, будто ответ находился там, а не между нами. — Мало благодарности. Ты просто сказала «спасибо» и стала разглядывать насадки. Люди не поймут, что тебе понравилось. На столе стоял большой кухонный миксер. Красивый, тяжёлый, с блестящей чашей. Я действительно обрадовалась: старый ручной грелся и пах пластиком, если долго мешать тесто. Когда я увидела новый, первым делом спросила, хватит ли высоты под полкой. Теперь коробку закрыли обратно. Получалось, я пока ничего не получила. Мы ещё не дошли до той реакции, после которой подарок можно будет оставить на кухне. — Аль, я не буду ещё раз открывать. Она опустила телефон. — Мам, ну пожалуйста. Две минуты. Я к тебе через весь город эту коробку тащила. — Давай чаю сначала. Ты с утра ч