ДРУЗЬЯ МОЕЙ ДУШИ | РАССКАЗЫ, НОВОСТИ, ЗАМЕТКИ

Вечер этот не предвещал ничего интересного или знаменательного. Обычный рядовой вечер, как множество других приятных летних вечеров, когда сделаны все дела, Викуха собиралась гулять с Мотей, а я, лёжа в кровати, наслаждалась тишиной спустившихся сумерек. Мечтала я в тот момент о высоком: вот вернусь в Манский, сяду у окна, стану писать статьи и любоваться закатом… Но мечты мои прервал стук в дверь. Сначала тихий, потом всё настойчивее. Когда я наконец открыла, на пороге переминался с ноги на ногу Толик — сын нашего соседа Сергея Седоева. Толик — личность примечательная. Однажды он совершил самурайский подвиг, устроив харакири кухонным ножом на глазах у изумлённой публики. Но это, как говорится, совсем другая история. В тот вечер он был расстроен и растерян. — Пожалуйста, вызовите полицию, — взмолился он. — Там Лёша сидит в моём подъезде, музыку орет, меня домой не пускает. Толик жил на соседней улице — Северной. Когда-то эту квартиру снимали мои дети, а теперь она перешла к нему. И вот

Есть люди, которые проходят сквозь нашу жизнь, не оставляя следов, — легкие тени, тающие на утреннем свету. А есть те, кто однажды входит в комнату, и вдруг воздух начинает звенеть, как струна, до которой дотронулся мастер. Виктор Евграфов принадлежит ко вторым. Мы не виделись много лет. Между нами — километры сибирской и орловской земли, вереницы дней, событий, забот. Но я знаю: когда я пишу эти строки, он где-то там, в далеком Орле, возможно сидит за письменным столом, или за компьютером, а может быть смотрит на небо и солнце. И небо уходящего лета, отвечает ему тем же ясным светом, что и в Красноярске. Я часто думаю: как выбирается профессия? Есть штампованные ответы — призвание, расчет, случай. Но в моем случае — это были необыкновенные люди, и среди них - Виктор Евграфов, показавший мне, что слово — это не просто звук или буква на бумаге. Слово — это архитектура. В его рассказах о кино, статьях об оркестре, о театральных спектаклях было столько объема, столько ликующей радости, чт

Вдруг вчера подруга Оксана позвонила. "Слушай, – говорит, – столько лет прошло, я уже и забыла эту историю. Но тут брат спросил, уж не знаю, с чего вспомнил: а почему ты рассталась со своим первым мужем?" Я села на стул. И правда, почему? Те события будто ветром сдуло. Целая жизнь прошла: с заботами, горестями и радостями, взлётами и падениями. События стёрлись из памяти, их вытеснили другие, казавшиеся более значимыми, яркими, драматичными. А это было так давно... в девяностые. Прямо в 1990-м, кажется. Муж был старше меня на шесть лет. Прямолинейный, обидчивый трудоголик. Но в целом – честный и порядочный парень, которому было невероятно сложно пробиться. Старший сын в большой семье из глухого посёлка, он тащил на себе родителей, братьев и сестёр: финансово, посылками, советами, учёбой. По очереди его родственники жили у нас, пока он не устраивал их в общежитие или на съёмную квартиру, что получалось далеко не сразу. Жили мы у моих родителей. В нашей комнате в трёхкомнатной панельке:

Листаю ленту новостей. Одна история нелепее другой, читать не хочется. А тут подряд два видео — вот полюбуйтесь! В питерском кафе клиентке положили не ту начинку в пиццу, переделывать отказались — она скандал закатила. Другая история: в Красноярске бариста велел девушке подождать, пока он приготовит кофе другим гостям. Та ждать не стала и вместо этого устроила погром — разгромила барную стойку, швырнула кассовый аппарат, перебила посуду. В общем, дебоширила от души. Что там было на самом деле, я не знаю. Судя по красноярскому видео, в кафе нет ни души, никто в кадр не попадает. Бариста уткнулся в телефон, пока она ему что-то доказывает. Может, заказы в приложении принимает. Кто его разберёт. Но, на мой взгляд, мог бы и внимательнее к клиентке отнестись. А вот в старые времена — олды, вроде меня, ещё помнят — камер не было вовсе, зато в каждом магазине, даже маленьком, стояли крепкие охранники. Вот в нашем, на Железнодорожников, 14, который в советское время был универмагом, открыли кр

С самого начала самостоятельной творческой, редакторской, издательской деятельности моего отца, Александра Захаровича Захарченко, я была рядом. Рядом с моим отцом и его главным делом — литературным альманахом «Русло». Я стала папиным первым редактором и издателем, организовала ту самую, первую большую презентацию в Сибирском технологическом институте, что стала благословением в большое плаванье. Тогда у отца не было ни опыта, ни нужных знакомств. Он печатался в институтской газете, городской периодике. Но с появлением первой авторской книги стихов пришла и уверенность в правильности избранного творческого пути. В это время заканчивалась его карьера спортивного тренера, спортивного судьи, педагога (Директора Детско-юношеской спортивной школы, общеобразовательной школы, заведующего Кафедры физвоспитания в Сибирском федеральном университете). Моя работа в Красноярском ТЮЗе заведующей литературной частью помогла завести связи в мире культуры. Этому же способствовала и наша дружба с замечат

Париж… как вечный любовный роман, который перечитываешь вновь и вновь, каждый раз находя в нём новые строки, новые оттенки чувств. Этот город никогда не перестаёт удивлять. Я была здесь пять раз — пять! — и каждый раз возвращалась с восторженными впечатлениями, наполненная красотой, новыми знакомствами и тем самым восхитительным французским вином, которое так люблю. Но этот визит был особенным. Совершенно особенным. Словно сама судьба приберегла для меня самый сокровенный подарок. У нас была индивидуальная экскурсия на троих. Наш гид Лаура, говорившая по-русски с той едва уловимой теплотой, которая бывает только у людей, искренне влюблённых в своё дело, перевернула моё представление о живописи. Изучать великих мастеров по репродукциям, читать о них — это одно, а вот так, стоять рядом, один на один с бесценным творением, чувствовать дыхание веков и слушать рассказчика, который с упоением, с радостным желанием делится интереснейшими фактами, — это совершенно иной мир. Это приобщаться к в

Боже, как давно это было. И как будто вчера. Мне было тридцать пять. Тот удивительный возраст, когда молодость уже не требует доказательств, но ещё не утратила своей наивной дерзости. Я чувствовала себя стройной, легкой на подъём и — осмелюсь сказать — красивой той особенной красотой, которую дарит только внутреннее сияние. Со мной были две главные женщины моей жизни: мама, придумавшая это путешествие, и моя пятнадцатилетняя дочь для которой мир только открывал свои объятия. Мы летели на Кипр. Это был не просто отпуск — это был прыжок в счастливый лазурный сон. Я до сих пор вижу тот цвет моря. Он не был просто синим — он был как камень лазурит в серьгах: густой, бархатный, бесконечно глубокий. Небосвод терялся в воде за горизонтом, солнце рассыпалось на тысячи дрожащих искр, и это южное великолепие входило в меня через кожу, через дыхание, через каждую клеточку. Мы жили в состоянии невесомости, вне времени, словно в сказке, которой суждено длиться вечно. Вечное лето, вечное тепло, веч

Иногда самые важные разговоры случаются не в студии и не под софитами, а на кухне, после праведных трудов, когда усталость сменяется желанием просто побыть рядом с близкими. Моё интервью с художником Анатолием Петровичем Золотухиным родилось не из журналистского задания, а из жизни — из тех замечательных застольных бесед, что мы вели в гостеприимном доме его семьи. Мы собирались там после открытия выставок или просто заглядывали на «огонёк». И каждый раз я ловила себя на мысли: как жаль, что мои наезды в Красноярск так коротки. Хочется успеть всё: и с друзьями повидаться, и с близкими поговорить подольше, и впитать ту особенную, тёплую атмосферу, что царила в их доме. 2023 год выдался на редкость обильным на выставки. Мы с Ильёй — сыном Анатолия Петровича, талантливым художником, продолжателем славной творческой династии — задумали их множество. Илья писал новые портреты, в его мастерской хранилось немало работ, которые прежде не выставлялись. Мне хотелось не только показать их, но и н

Мой муж часто упрекал меня в излишней доверчивости. Говорил — неизменно, с какой-то железобетонной убежденностью, имея в виду страну, в которой мы выросли: «Как ты не понимаешь, нам всё время врали. Ничего этого не было». Я изумлялась: как же не было? Приводила факты, примеры. Муж признавал мою правоту, но тут же произносил свой главный аргумент, который казался ему неопровержимым: «А где наше счастливое детство?». Он немного младше меня, и, возможно, даже эта небольшая разница имела значение — страна менялась стремительно. Но у меня было счастливое детство. И я всегда знала, что это не иллюзия. У меня было много друзей во дворе, в пионерском лагере, в школе, в детском саду. Были подруги — самые-самые, на всю жизнь. Ирина Видова — с самой ясельной группы. Мы до тридцати лет не могли прожить друг без друга и дня. Судьба развела нас по разным городам, но теплые чувства остались до сих пор. Ирина Гусарова — наши родители работали в одном институте, мама Ирины и мой папа — на одной кафедре

Гонюсь, лечу куда-то, а в результате — будто бы ничего и не успеваю. Начинается новый день, и новая карусель закручивается с прежней скоростью. Вот и сейчас: готовлю в печать объединённый номер альманаха «Русло», и пока редактировала одно, упустила другое. Кажется, всё готово! Осталась лишь редакционная статья, за которую никак не могу взяться. Начинаю собираться с мыслями, а они упрямо улетают далеко в прошлое, в тот момент, когда папа был моим ровесником. Мы праздновали его шестидесятилетний юбилей в кафе «Светлана», что рядом с ТЮЗом. Папа родился 6 января, в канун Рождества — человек-праздник. Тот год выдался особенным. У папы был второй брак. Его жену, Ларису Васильевну, я терпеть не могла за вечное враньё, лицемерие и массу подобных качеств. Но и этих было достаточно. Мучила она его изрядно, и в тот раз они в очередной раз развелись. Именно поэтому папе и понадобилась моя помощь в организации юбилея. Он обратился по адресу — в этой области я знала толк. Сколько юбилеев провела