Жуткие истории от Совы.

Массивная бревенчатая изба ходила ходуном от ледяного таёжного ветра, но внутри было по-настоящему жарко. На старом дощатом полу, тяжело и прерывисто дыша, лежал огромный бурый медведь. Шерсть на его левом боку слиплась от густой, ещё тёплой крови, которая медленно капала на солому. Таёжник Матвей, сидел напротив зверя на низком табурете, устало опустив руки на колени. Рядом на столе лежал старый карабин — абсолютно бесполезный кусок железа, ведь патроны кончились. Мужчина внимательно посмотрел в маленькие, налитые злобой и болью глаза хищника, а затем негромко заговорил, криво усмехнувшись: — Ну и что же ты, косолапый, припёрся именно ко мне? Мало тебе места в лесу? Я ведь и так без рабочей рации и без нормальной еды сижу здесь уже две недели. Последнюю крупу вчера доел. Мы с тобой оба сейчас на волоске висим, а ты ещё и подыхать в мою избу пришёл. Медведь в ответ хрипло и утробно рыкнул, обнажив окровавленные клыки и попытавшись приподнять тяжёлую лапу. Матвей даже не шелохнулся. Он

Сухой хворост звонко трещал, выбрасывая в звёздное небо ворох багровых искр. Сонная тайга плотным кольцом сжималась вокруг крошечного лагеря, и только этот костёр удерживал первобытную тьму на безопасном расстоянии. Старый проводник Прохор, медленно опустил закопчённую кружку на плоский камень. Мужчина только что закончил свой рассказ. Говорил он негромко, но так живо, будто сам лицом к лицу столкнулся с огромным таёжным оборотнем, чья окровавленная пасть и безумный взор до сих пор стояли перед глазами испуганных слушателей. По правую руку от костра грел ладони Глеб — молодой парень с бледным лицом. Городская жизнь оставила на нём свой след, и здесь, среди вековых кедров, его бледность казалась почти болезненной. Его спутница, светловолосая Яна, сидела совсем близко, судорожно прижавшись плечом к его куртке. Над поляной повисла звенящая тишина. Никто не решался нарушить её первым, пока Прохор не плеснул в огонь остатки старого чая. Свежий пар с шипением взвился к веткам. — Ну что, горо

Зима в тот год пришла рано. Холодный ветер гонял по замершей земле серую крупку. На окраине города стояла старая автобусная остановка, заваленная сугробами. На ней, прямо в углу под разбитым навесом, устроил свой дом старый бродяга Пётр. Из рваных коробок, кусков липкой ленты и грязных тряпок он соорудил себе маленькое укрытие. Это был его единственный тёплый угол, его крошечный дом. Пётр сидел на корточках, протягивая вперёд дрожащие руки. Перед ним стояли двое. Бодрый старик в дорогой зимней шапке смотрел на бродягу с брезгливым презрением. Рядом с ним стояла его жена, пышная дама в тяжёлой шубе из дорогого меха. Она громко, злорадно хохотала, указывая на Петра своим пухлым пальцем с золотым кольцом. — Пожалуйста, люди добрые, не гоните меня отсюда! — хрипло просил Пётр, глядя на них снизу вверх. — Зима ведь на дворе. Замёрзну я на голой земле. Я никому тут не мешаю. Женщина в шубе прекратила смеяться и сплюнула прямо на коробки бродяги. — Ты посмотри на эту грязь! — брезгливо крикну

В избе было тихо и душно. Сумерки быстро густели, заполняя углы тёмной комнаты. На столе тускло горела старая свечка. Лев стоял посреди избы, держа в руке острый нож. Его лицо, испачканное землёй и сажей, было неподвижно. Глаза смотрели холодно и прямо. Анна стояла у самой двери, прижав ладони к груди. Слёзы текли по её бледным щекам. — Лев, не надо, я прошу тебя, остановись! — тихо умоляла она мужа. Её голос дрожал от ужаса. Она просила его подумать о доме, о будущем, не совершать этот безумный шаг. Лев не отвечал. Он словно не слышал её слов. Мужчина медленно поднял руку. Анна вскрикнула и отшатнулась, решив, что он пойдёт на неё. Но Лев даже не посмотрел в сторону жены. Он приставил холодное стальное лезвие к собственному телу. С особой жестокостью, без тени страха или сомнения Лев глубоко вонзил нож и резко потянул его вбок, разрезая свой живот. Кровь густо брызнула на грязные доски пола. — Что же ты делаешь! — вырвалось у Анны, и она в ужасе зажала рот руками. Мужчина только стисн

Туман мягко стелился над зеркальной гладью лесного озера, затерянного в самой гуще вековой тайги. Вода была настолько чистой и неподвижной, что в ней, как в огромном зеркале, отражались верхушки столетних лиственниц и бледный диск восходящей луны. На потемневших от сырости брёвнах старого мостка сидели двое: пожилой охотник Егор и его двенадцатилетний внук Алёшка. Их удочки замерли, а поплавки едва заметно покачивались на воде. Вокруг царила оглушительная, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь редким всплеском пугливой рыбы да далёким уханьем совы. — Деда, а почему это озеро Мёртвым зовут? — тихо, почти шёпотом спросил Алёшка, боясь спугнуть озёрный покой. — Вон же, окуньки ходят, место красивое. Егор не спеша поправил старую кепку, затянулся самокруткой и посмотрел на противоположный берег, где сквозь чащу проглядывали полусгнившие деревянные постройки старого пионерского лагеря. — Красивое-то оно красивое, Лёшка, да только дурная слава за ним ходит, — негромко начал дед, и его голос

Хвойный шум веками баюкал эти забытые богом места. Пётр стоял у входа в старый блиндаж, скрытый под слоем зелёного мха и прелых веток. Мужчине шёл пятый десяток, и тайга давно стала его вторым домом. Суровое лицо с глубокими морщинами у глаз, крепкие узловатые пальцы, испачканные в сырой земле, — всё выдавало в нём человека дела, а не слова. Много лет он бродил по местным топям и сопкам, поднимая из земли железные свидетельства прошлой войны. Сейчас в его руках покоился старый карабин времён Второй мировой. Пётр нашёл этот ствол давно, бережно очистил от ржавчины, перебрал каждый винтик и тщательно пристрелял в лесной глуши. Всё это время оружие ждало своего часа в потайном сундучке под брёвнами наката. Мужчина часто уходил сюда, чтобы скрыться от суеты, но сегодня его визит не был обычной прогулкой. Время прятать вышло. Пётр уверенно передёрнул затвор, проверяя ход механизма. «Ну вот и всё, отлежался ты в темноте, — тихо произнёс он, поглаживая холодный металл. — Хватит. Твоё время пр

— А вы думали, что в лесу только обычные, бурые мишки живут? — Игорь бросил сухую ветку в пламя, отчего вверх взвился рой рыжих искр. — Как бы не так. Коля придвинулся ближе к огню, кутаясь в форменную куртку. Мальчик перевёл взгляд с тёмной стены леса на лицо вожатого. Позади ребят, за чертой костровища, тайга казалась сплошным чёрным океаном. Вековой бор обступал маленькую пионерскую стоянку со всех сторон, и в его глубине то и дело трещали сучья. — В книжках про это не пишут, — тихо продолжил Игорь, щурясь от дыма. — Только старые егеря знают. Есть в наших краях особи особого окраса. Угольные. Настоящие чёрные медведи. — Не бывает у нас таких, Игорь Васильевич! — Толя вскинул подбородок и поправил пионерский галстук. — На биологическом кружке чётко говорили, что барибалы обитают только в Америке. У нас на три тысячи километров вокруг — исключительно вид урсус арктос, то есть медведь бурый. Научный факт! Яна подкинула на ладони сосновую шишку и усмехнулась, глядя на Толю. — Научный,

Золотой самородок лежал на ладони, тяжёлый и холодный, но Женьке казалось, что он обжигает кожу сквозь въевшуюся грязь. Солнце пробивалось сквозь хвою, заставляя жёлтый бок камня вспыхивать хищным, маслянистым блеском. Под ногами, в разрытой сухой земле, желтела целая россыпь — Женька наткнулся на настоящий клад, вековой тайник природы, который теперь принадлежал только ему. Мысли сорвались с цепи и понеслись бешеным галопом, оглушая и ослепляя. В голове закружился вихрь из глянцевых картинок, ярких, как кадры из чужого кино. Первым делом — к чёрту эту глушь, к чёрту старую серую жизнь. Он живо представил, как вернётся в город, выбросит старый кнопочный телефон и больше никогда не ответит на звонки с работы. Жена. Нинка с её вечными придирками, застиранным халатом и кухонным чадом останется там, в прошлом. Он просто оставит ей ключи от обшарпанной квартиры и уйдёт, не оборачиваясь. Зачем она ему теперь? У него будут другие женщины — молодые, тонкие, в шёлковых платьях, пахнущие дорогим

В душной гостиной надрывался старый телевизор. На экране крутилась дешёвая мелодрама, но Тамара Васильевна не слышала половины реплик. Весь её покой рушили двое мелких внуков, которых непутёвая невестка бросила на её седую голову. Трёхлетний Коля и двухлетний Вова устроили шумную возню прямо на ковре, катая пластиковую машинку со сломанным колесом и громко споря из-за игрушки. — Да замолчите вы уже, скатины такие! — гаркнула Тамара Васильевна, багровея от злости. — Не даёте досмотреть! Женщина резко наклонилась, сорвала с ноги домашний тапок и с размаху опустила его на голову младшего Вовки. Малыш от неожиданности и боли замер на секунду, а потом зашёлся в оглушительном крике. Горькие слёзы брызнули из его глаз, лицо моментально покраснело. — Ах ты ещё и орёшь, дрянь мелкая? — взвилась свекровь. Вместо того чтобы успокоить ребёнка, она разозлилась ещё сильнее. Женщина подскочила с дивана и принялась без разбора лупить тапком то одного, то другого мальчика. Коля испуганно вжался в угол,

Половицы в избе ходили ходуном под тяжёлыми шагами Петра. Он был здоровенным, плечистым мужиком с вечно недовольным, багровым от пьянства лицом. Его пожилая мать, баба Дарья, стояла у стола, вжав голову в плечи и со страхом глядя на тяжёлую деревянную скалку в руке сына. — Вытягивай! — рявкнул Пётр, ударив кулаком по кухонному столу так, что зазвенели банки. — Вытягивай руку, я кому сказал! Старушка дрожащими пальцами протянула вперёд сухую, покрытую морщинами ладонь. Ту самую ладонь, которую она весь день держала раскрытой на ледяном ветру у районного магазина. Пётр размахнулся и с глухим треском опустил скалку прямо на её суставы. Старуха охнула, из глаз брызнули слёзы, но она из последних сил сдержала крик, чтобы не разозлить сына ещё больше. — Это тебе за то, что ленилась сегодня! — зло процедил детина, замахиваясь снова. — Десять часов на крыльце проторчала, а принесла копейки! На них даже чекушку не купишь, не то что пожрать. Вытягивай опять! Раздался второй удар. Баба Дарья поша