Добрые рассказы пенсионерки

первая часть Как потом узнала Вита, он сидел в соседнем кабинете вместе с психологом и рассказывал «ужасающие подробности» о нападении учительницы. Как назло, в тот день проводились работы по обслуживанию камер, и записи происходящего в кабинете просто не существовало. Вита клялась, что ничего не делала. Казалось, коллеги ей верят: все прекрасно знали, кто такой Дима Симонов. Однако Алла сделала всё, чтобы слова учительницы вообще не принимались во внимание. Она добилась того, что девушку с позором уволили из гимназии, и, хоть не было никаких доказательств неподобающего поведения педагога, руководство, не желавшее ввязываться в скандал, предпочло замять всё на корню. Но на этом мучения оклеветанной учительницы не закончились. Оказалось, что Алла сделала всё возможное, заплатив кому надо и подёргав нужные ниточки в администрации. Виту никуда не брали. Она рассылала одно резюме за другим, но как только в очередной школе узнавали, кто собирается пополнить преподавательский состав, тут ж

Вита с грустью разглядывала диплом, случайно попавшийся под руку во время уборки в шкафу. Темно-красная корочка выглядела как новая. Казалось, только вчера состоялась церемония вручения, а Вита, тогда еще двадцатитрехлетняя девушка, полная надежд и ожиданий, вовсю строила планы на свою будущую преподавательскую карьеру. «Откуда в людях столько злости?» — с горечью подумала Виталина, складывая диплом обратно в коробку и убирая ее на верхнюю полку. — «А ведь так все хорошо начиналось. Дети меня любили, я мечтала вложить в их головы не только знания, но и любовь к предмету, миру, жизни. И всего лишь какая-то нелепая ситуация — и все, конец». Из прихожей послышался звук открываемой двери. Вита вздохнула, закрыла дверцу шкафа и вышла из спальни. Олег уже шел ей навстречу. Судя по виду, муж был чем-то озадачен. — Милая, ты сегодня рано, — вяло улыбнулась Вита, подставляя мужу щеку. — А ты, я смотрю, не в настроении, — съязвил Олег, заметив кислое лицо супруги. — Что опять случилось? С пылесо

Когда мама умерла, в квартире стало слишком много тишины. Она была не звенящей, не торжественной — вязкой, как старый клей ПВА, которым когда‑то папа подклеивал мне картонные домики для кукол. Тишина переливалась по комнатам, заглядывала в кухню, ложилась тяжелым слоем в мамином кресле у окна, где всегда лежала недошитая «скатерть на дачу» — лоскуты, нитки, иголки в магнитной игольнице в виде сердечка. Я несколько недель обходила кресло по дуге, будто рядом с ним стояла какая‑то невидимая табличка: «Не подходить. Боль». Папа, наоборот, каждый вечер садился туда, открывал планшет и делал вид, что читает новости, хотя экран отражал только его уставшее лицо и пустую комнату за спиной. Мы жили вдвоем, как два случайных соседа, которых поселили вместе на пересадочной станции жизни. Мама умерла быстро — инфаркт, врачи, коридор, короткий приговор: «Не довезли». Это «не довезли» почему‑то запомнилось сильнее всего; оно было как обвинение: не успели, не доглядели, не настояли. С тех пор я избег

Её звали Нина Петровна. Жизнь её была наполнена множеством событий: праздниками и похоронами, домашними хлопотами и семейными заботами. В её жизни было место и для простых вещей, таких как платки из лавсана, и для более сложных — например, для двух тетрадей с рецептами, где среди кулинарных записей можно было найти советы по пошиву одежды. Она жила в уютном доме на окраине города, где летом пахло свежим сеном, а зимой — ароматным чаем и теплом растопленного угля в печи. Когда я выходила замуж, я представляла свою свекровь как строгую хранительницу семейных традиций, которая знает, как поддерживать порядок в доме и умеет строго осуждать. Однако Нина Петровна оказалась совсем другой. Её лицо, покрытое морщинами, отражало множество эмоций: радость, терпение и даже редкие проявления детской капризности. В её руках простая ложка становилась волшебной палочкой: стоило ей коснуться борща, как в доме сразу становилось уютнее и теплее. В первое утро после свадьбы она проснулась раньше всех и пр

первая часть То же смешливое выражение лица, волосы, которые всё время отрастали и падали на глаза, — всё это на мгновение причиняло ей почти физическую боль. Она прикрыла глаза и произнесла: — Я могу вам чем-то помочь? — Да, — совершенно искренне ответил мужчина. — Мне нужен совет. Вы же местная, а я приезжий. Меня завтра выписывают, вы, наверное, знаете. А мне совершенно, ну просто абсолютно некуда идти. Что делать, а? В его глазах стояли тревога и страх, и эти глаза были удивительно похожи на те, которые она так любила. Если можешь помочь человеку — просто помоги. — Я могу приютить вас, — легко сказала она. — У меня маленькая квартира, но как-нибудь поместимся. Андрей, так звали мужчину, приехал к ней на следующий день. Он был вежлив, предупредителен и очень благодарен за помощь. Сначала они действительно жили как соседи, в разных комнатах, но природа взяла своё, и через пару месяцев всё пространство маленькой квартиры, а главное — постель, стало общим. Вика постоянно прислушивала

первая часть Просто было видно, что ей много лет, что когда-то она была красива и стройна. Пышные волосы, чуть тронутые сединой, были уложены в высокую причёску. Именно такие прически Вика представляла у дореволюционных классных дам. И словно для того, чтобы сходство стало ещё заметнее, женщина была одета в блузку с высоким стоячим воротником и круглой брошью. Прямая спина и гордо поднятая голова довершали образ. У Вики затряслись коленки. Она примерно представляла, какое жалкое зрелище собой представляет. Зеркало, в котором отразились её сгорбленная фигура, растрёпанные волосы, а главное — нелепая, до невозможности грязная обувь, лишь подтвердило это. Женщина чуть растерялась, посмотрела на Вику, потом перевела взгляд на Павла. — Здравствуйте, — произнесла она хорошо поставленным, чуть глуховатым голосом, обращаясь к ним обоим. — Здравствуй, мамуля! — радостно воскликнул Павел. Вика почему-то решила, что он сейчас подойдёт к матери и обязательно поцелует ей руку, как и подобает здор

первая часть Женщина осторожно поправила головку синички мизинцем и накрыла птичку второй ладонью. Потом она прикрыла глаза, пошевелила губами, подняла сложенные вместе руки к лицу и легонько дунула между ладонями. Ребята ахнули. На руке Лоскутихи сидела уже совершенно живая синичка. Она встряхнулась, махнула крыльями и взмыла вверх. — Видала? — Лёшка с восторгом схватил Вику за руку и затряс её. — Говорю же, ведьма! Вика заворожённо смотрела на женщину, а та вдруг неожиданно подмигнула. Потом Вика узнала от бабушки, что Лоскутиху на самом деле зовут Мария Фёдоровна. Что она известная на всю округу травница, что её здесь любят и уважают, хоть она и не местная. Много лет назад Мария Фёдоровна приехала в их деревню неизвестно откуда и поселилась в старом полузаброшенном доме. Лечила людей и животных, никому не отказывала в помощи. — Божий человек, — сказала напоследок бабушка. Для Вики эти слова были тогда непонятными, и она только вздохнула. С возвращением домой в её жизнь снова пришл

первая часть — Ну и чёрт с ними. Подумаешь, великое дело, — любил рассуждать Олег. — Я себе работу всегда найду, если надо. На кусок хлеба с бутылкой заработаю. В его словах, как ни странно, действительно была доля правды. Новую работу он обычно находил без особых усилий: человек он был неприхотливый — ни к условиям, ни к зарплате, брался за то, за что другие и браться не хотели. Пару‑тройку недель Олег честно трудился, но затем энтузиазм постепенно сходил на нет, и, получив зарплату, он уходил в очередной «заслуженный отпуск», как сам называл свои загулы. Людмила, будущая мать Вики, когда‑то была крепенькой, миловидной деревенской девчонкой. Олег был старше на пару лет, учился в старших классах, но дружил с ней до самого выпуска, а по сельским меркам — даже ближе, чем того бы хотелось их родителям. — Чего нам тут сидеть, Людок? — философствовал он, глядя куда‑то поверх огорода. — Закончишь девять классов — и рванём в город. Там настоящая жизнь. Только там человеком стать можно. Ф

- Вали назад в деревню, крути там коровам хвосты! Я не задерживаю. Виктория тряслась в пригородной электричке. Поезд дребезжал и раскачивался на стрелках, старый вагон, похоже, не видел ремонта с момента своего рождения и грозил развалиться на очередном стыке. Все вокруг жалобно звенело, а из выбитого окна так тянуло, что по проходу свободно летали конфетные обёртки, шелуха от семечек и всякая мелочь, высыпающаяся из карманов и ртов пассажиров. Через пару станций Вика начала по‑настоящему мёрзнуть — то ли от сквозняка, то ли от недавней температуры. Она глубже засунула руки в карманы, попыталась сжаться до минимума и согреться собственным ещё тёплым дыханием. В этот осенний будний день вагон был почти пуст — несколько пожилых пассажиров да их неизменные ведра и корзины. Вика сразу определила в них дачников, решивших дожать свой урожай до последнего яблочка: об этом говорили не только тара, но и громкие обсуждения поздних сортов. Виктория Паёрзова поудобнее устроилась на лавке и п

Анна Павловна всегда вставала раньше всех в посёлке. Не потому, что очень любила утро, а потому что иначе не успевала переделать все свои дела до жары. В шесть часов она уже стояла у калитки в выцветшем халате, с платком на голове, и смотрела, как над соседними крышами медленно поднимается солнце. Дом у неё был старый, но крепкий. Окна смотрели в сад, где росли две яблони, смородина, кусты малины