Бабушкины рассказы

Гулять, искать себе по душе мужа или жену разрешалось, но спать до свадьбы считалось позором. Девичья честь была превыше всего. Случись чего недозволенное до свадьбы, к девушке относились жестоко. Да и парню это чести не давало. Большим грехом считалось, если девушка позволяла себе лишнего. Она считалась испорченной. Худая девичья слава и позор катились по всей округе. И Алена и Петр понимали это. Любили они друг друга, бережно относился к ней Петро. Алена готовила себе «сундук» -приданое. Полотенца, материю разную, платья, наряды, постельное белье, расшитые покрывала. Все украшала сама. Вышивала, вязала. Помогали ей в этом Ефросинья Никитишна с Марфой. Готовили они подарки и будущим родственникам. Она связала Петру большой теплый шарф, но настолько пришелся по мысли всей семье будущий зять, что решили справить ему весь свадебный костюм. За несколько дней до свадьбы, Алена собрала подруг и устроили девичник. Где пели песни, прощались с молодостью, родительской заботой. Плакала Ален

Село, в котором жили два мельника, было большим. Пожалуй единственным украшением этого села, были две водяные мельницы, расположенные на берегу горной речки, которая протекала тонкой змейкой в неглубокой балке, вдоль села . Русло реки было извилистым. Местами было глубоко, а местами по камням, здесь были и крупные валуны, можно было перейти на другой берег. Там же пасли скотину, угоняя ближе к горам, которую также можно было перегнать через речку. До самой осени работы на мельницах было мало, так как мужики не собрали зерновой урожай. А вот на скотном дворе работы валом как зимой, так и летом. Зимой, окот овец, телятся коровы, выводится птица, а за всем надо глядеть. Часто приходится и ночевать в сарае. Спали на деревянных настилах, настелив побольше соломы, укрывшись тулупом. А у кого и просто на соломе под тулупом. Это кто и как заботился о своих работниках. Зимой, когда начинался окот, маленьких ягнят, если в хлеву холодно, переносили в хату. Федор Митрич, обустраивал свое хо

· Наконец-то Федор Митрич начал возводит мельницу, свою «кормилушку». Работы шли быстро. Снег растаял почти полностью. А в горах еще долго будет лежать. Слышалось журчание горной реки. Запели птицы. Весна. «Так бы и слушал, это нежное журчание», - стоя на берегу, обдуваемый легким весенним ветерком, думал свои думы Федор Митрич. Он был в хорошем расположении духа. На следующей неделе, в субботу, собирались сватать . «Раз надумали дети, так пусть и будет.- Сыну я дам все. -Да и сейчас вон какой хозяйственный двор отстроил и хозяйство у него свое будет.- Жилье выделю. –Дом у нас хороший, просторный, с двойными рамами окна. -Свадьбу будем справлять на Покров, а там, как Тимофей Мироныч... -Но не раньше. -Все управить надо.- Хорошо, что Петро работает.- Хоть его рук тут не хватает, но ничего не поделаешь. -Да и у Тимофея Мироныча, не все в порядке»… Такие строил планы Федор Митрич, прохаживаясь по своему участку. Скоро и скотина появится. Птицу уже завес Федор Митрич. Даже три наседки

Тимофей Мироныч слег. У его кровати постоянно сидела Ефросинья Никитишна, не выпуская его руку из своей. А он умиленно смотрел на свою женушку, с которой прожил вот уже почти полвека. -Ефросиньюшка, видишь как вышло, думал и слому мне никогда не будет, а вон как… Терпела ты от меня в молодости и теперь, когда бы отдохнуть, опять тебе надо терпеть меня. -Ну что ты соколик мой, разве ж я когда в обиде была на тебя. Мне только в радость побыть с тобой рядом. Вот скоро поправишься и снова будешь как прежде, с дрожью в голосе произнесла Ефросинья Никитишна. -Ты прости меня, Ефросиньюшка. А знаешь, ведь я всегда тебя одну любил и когда бил- любил, и когда гулял да пил, - всегда спешил домой, спешил туда, где ты. Даже если тебя не видал, но знал что ты рядом. Засыпал с мыслями, что ты у меня есть. Эх, а сколько было молодых девок, ты сама знаешь… А вот ты, вот тут у меня – постучав в грудь кулаком, со слезами на глазах, Мироныч объяснялся своей жене. Ефросинья Никитишна украдкой вытирала сл

От мельницы медленно отъезжали двое саней. Первые сани везли бездыханное тело молодого человека, над которым, низко склонив голову, сидел старик. Закрыв лицо одной рукой, он плакал навзрыд, другой он держал руку своего, покойного сына. Плечи его устало вздрагивали. Рядом сидел еще один молодой человек, с безучастным выражением на лице, обхватив голову руками, похоже, что он еще не до конца осознал всего произошедшего. Но неподвижное тело брата возвращало его в реальность. Иван держал вожжи в обеих руках, сгорбившись, он и не понукал лошадей. Следом ехали вторые сани. Там сидел один молодой человек, а точнее лежал, намотав на руку вожжи, у него казалось, не было сил смотреть на дорогу. Да и какая дорога. Снежное поле. Уже темнело и лошади медленно плелись, обратно к дому. Кузьмич открыл ворота и они без команды ввезли сани во двор. С крыльца спускалась Ефросинья Никитишна с Марфушей, за ними шла Алена. Посреди двора, лошади как по команде остановились. В санях никто не шевелился. Еф

Сколько раз заходили дружки к Василю выпить бражки, но всякий раз его не было дома. В сарае двери так и болтались на одной петле. Ветром их почти совсем сорвало, но никто и не подумал зайти туда или прикрыть двери. Стали на селе уже поговаривать, куда Василь подевался, ни слуху, ни духу. Как в воду канул. Дом и сарай у него никогда не закрывались. Никому и в голову не приходило, что может с этим безобидным пьяницей, что-то случиться. А что бока ему мог намять каждый, кому не лень, так это было делом обычным. Или сворует что-нибудь по мелочи, или по пьяни кто-нибудь по нему пройдется. Поговорят да и успокоятся люди. Родных у него никого не было, выходит, что и искать его некому. Аленушка день ото дня становилась все краше. Румянец на щеках играл, улыбка не сходила с лица. Вся она была такая важная, приветливая со всеми. Заметил это и Тимофей Мироныч. -Что-то ты дочка такая приветливая стала, аль рада, что я жениха отвадил?- Спросил как-то Мироныч. -Благодарствую батюшка, - низко покл

-Надо было спалить вместе с домом, - услышал Петр разговор Григория, выйдя из конюшни и направляясь к хозяину, Тимофей Мироныч его позвал. «Видно разговор есть ко мне», - подумал Петро. Но тут решил остановиться, уж больно любопытство его разобрало. -Перестань Гришка, так и до беды не далеко, о нас подумай и так немало натворили. И все это из-за твоей мести. А он знай себе не о чем и не догадывается, ты хоть ему скажи, за что ты с ним все квитаешься. -Сам понимаю, что он и ни при чем, а вроде и при чем. Не пришел бы тогда… -Да откуда он знал. Не он, так другой. Правильно батя сказал, если бы любила… А теперь чего, кто вам мешает? -Сам не знаю, за что взъелся, - отвечал Григорий. Вот как тогда увидал его первый раз, так и кипит злоба во мне. Она так сразу возле него стала виться. Пойдем, хватит разговоры разговаривать, надо мешки с мукой уложить. Много в этот раз. Ивана зови. «Так вон в чем дело. – Теперь все ясно». - Подумал Петр. Вспомнил он как год назад на гулянье вышел, единственн

Два дня пировали и работникам и гостям столы справляли. Не мог надивиться Михайло Антипыч. «В деревне живут, а вон какой пир задал, как в Москве».- Думал он. Провожая, Тимофей Мироныч и словом не обмолвился о сватовстве. Но вот Соколов старший напомнил об их разговоре Тимофею Миронычу. -Если будет на то воля Божья, так дело сделается, а нет, как супротив Бога пойдешь. Рано еще об этом говорить. – Неохотно отвечал Мироныч. -Уж больно нам по нраву пришлась Аленушка, продолжал Соколов, распрекрасная девица. -Благодарствуем на добром слове, Михайло Антипыч, - отвечал Тимофей Мироныч, только я против воли дочери не пойду, у нее надо спросить. Да и не сватовство же у нас было. Просто поговорили, за рюмочкой. У Алены своя голова есть, вот пусть она и думает о судьбе своей. -Значит надо понимать, это отказ? - Спросил Соколов старший. -Ну, какой отказ, если сватовства – то и не было, уже раздраженно отвечал Тимофей Мироныч. Ну, разговоры были, да и только. Такому бравому парню как твой сын,

-Ааа, -заревел Николай не своим голосом, ну гад, достану, берегись… -Да тише ты, - шикнул Григорий, а метель во всю разыгралась. Он нащупал солому, свернул ее жгутом и поджег. Подойдя ближе к виселице, они ощупали уже окоченевший труп, вывернули карманы, но ничего не нашли. Только на третьи сутки Петр пришел в себя. Ох ты голубчик ты мой, Петруша, что они с тобой окаянные сделали, - запричитала Агафья Илларионовна. Тут подошел Федор Митрич, сестры все были рядом, никто не отходил от кровати, даже лекарь сидел почти круглыми сутками. -Ну сынок и напугал же ты нас, - сказал отец. Спасибо нашему спасителю, показывая на лекаря, - отдал низкий поклон ему Митрич. Уж в обиде не оставлю тебя родной, спас ты мне сына. Застыл ты сильно сынок и ребра поломаны, вон видишь, стянули тебя как простынями. Ну, давай скажи что-нибудь. Есть-то хочешь? -Поесть бы батюшка, да мне идти надо. Сколько я пролежал? Там дела есть у меня, да и Кузьмич болеет, один он там сейчас, трудно ему. -Ишь, все помнит, а