СЕМЬЯ | НАИЗНАНКУ

Через дверь ванной вода глушила половину слов, но Людмиле Аркадьевне хватило и половины. Она стояла в коридоре с полотенцем на плече, уже взявшись за ручку, и не вошла. За тонкой стенкой, на кухне, невестка говорила негромко, для одного слушателя, и слушателем был не телефон, потому что Олег там гремел посудой. – В четверг и закроем вопрос, – долетало до нее. – Подпишет дарственную, а дальше уже по-нашему. Ты, главное, не суетись, она тебя насквозь видит. Кран шумел впустую, вода бежала в слив. Людмила Аркадьевна отпустила ручку, отступила на шаг и остановилась у вешалки, где висела ее драповая куртка. Сердце держало прежний ритм, а вот пальцы стали чужими. Тридцать лет она сводила в заводской бухгалтерии копейку к копейке, и это выученное чутье сработало сейчас быстрее обиды: на кухне не ссорились, там считали. Она все-таки вошла в ванную, повернула кран до конца, посмотрела на себя в мутноватое зеркало. Шестьдесят три года, короткая седая стрижка, две складки у губ за этот год стали

Галина подклеивала отставший угол обоев в прихожей, когда Виктор сказал, что надо поговорить. Она придавила бумагу ладонью, подержала, чтобы прихватилось, и только потом обернулась. Пальцы еще были в клее. Виктор стоял в дверях кухни и крутил в руке ключи от машины, хоть ехать в субботу было некуда. – Ну говори, – сказала она. Разговора этого она ждала давно. Почти полгода он возвращался за полночь, клал телефон экраном вниз и брился по утрам тщательнее, чем когда-то на собственную свадьбу. Галина не допытывалась. Проживешь с человеком тридцать пять лет и приучишься не дергать за нитку раньше срока. – Ухожу я, Галя. Насовсем. У меня другая. Сказал буднично, как про то, что бензин снова подорожал. – И кто же? Спросила не потому, что хотела знать. Просто надо было чем-то заполнить воздух между этими словами и собой. – Кристина. Из логистики у нас. Ты же сама чувствовала, что между нами давно пусто. Галина чувствовала другое. Что рубашку, в которой он сейчас стоял, она вчера вечером глади