Рассказы Нины Городецкой

– Знаешь, Кристина, – Зоя Ивановна решительно поставила чайник на плиту и обернулась. – Неделю твою я, так и быть, возьму. Куда ж деваться. На кухне повисла звенящая тишина, только недовольно зашипела конфорка. – Зоя Ивановна, миленькая, спасибо! Я же не навсегда, мне бы только неделю, максимум… – Знаю, что не навсегда. – Она молча достала с полки две чашки: свою, обычную, и пластиковую, с пузатым зайцем на боку. Поставила их рядышком на столешницу. – К матери поезжай со спокойной душой, не рви сердце. Но как вернешься, правила будут другие. Понедельник и среда, с шести до восьми. Суббота – с десяти до часу. Это время я забираю себе. Больше не проси. *** А началось все два года назад. Зоя Ивановна как раз вдевала нитку в иголку, когда в дверь позвонили – заливисто и нахально, будто кто-то навалился на кнопку всем локтем. На лестничной площадке топталась соседка из тридцать шестой квартиры: простоволосая, в наспех накинутой куртке, с маленькой девочкой на руках. – Зоя Ивановна, выручай

– Женька, а мыльница моя где? – спросил отец, ставя тяжелую сумку у порога. – Плёнка ещё не кончилась, - буркнула Женя, отводя глаза. – Я потом досниму. Отец посмотрел на неё чуточку дольше, чем требовалось для такого ответа, понятливо кивнул и понёс вещи в комнату. / / / На вокзал их с утра провожал отец. Путёвки отцу выделил профсоюз на заводе – три штуки, детские достались почти даром, а вот за взрослую пришлось доплатить. Сергей отсчитал эти деньги в кассе профкома ещё в среду, а сейчас всю дорогу до вокзала мрачно молчал, будто в уме сводил баланс. На перроне он достал из барсетки маленький чёрный аппарат. – Держи, – сказал он, протянув его Жене. – Мыльница. Заряжена под завязку, новенький «Кодак», тридцать шесть кадров. Пофоткай там, как отдыхаете. – А ты сам-то? – спросила Женя. – У меня третья смена весь август, – вздохнул отец. – Хоть фотки потом посмотрю. – А почему папа не с нами едет?! – завопил из вагона Артём, уже успевший залезть на верхнюю полку. – Работает он, – отмахн

В новом «Клевере» всё ещё пахло свежей краской и мытым пластиком. Тамара приколола лист к пробковой доске четырьмя кнопками — строго по углам. Наверху, где раньше она от руки выводила привычное «график на месяц», теперь красовалась типографская шапка сети, дата и её собственное имя с должностью — напечатанные крупным чётким шрифтом, а не вписанные от руки. Она отступила на шаг, критически осмотрела работу и поправила уголок листа, который вовсе и не думал загибаться. *** Магазин открывался в восемь, и летучки Николай Фёдорович обычно устраивал прямо в зале, у касс — чтобы заодно подмечать, кто во сколько приплёлся. Но в ту среду он велел всем собраться в подсобке, и это уже само по себе предвещало что-то особенное. — Пришёл ответ из региона, — произнёс он и посмотрел не на Тамару, а куда-то в распечатку у себя в руках. — По позиции администратора. Настя стояла возле сейфа и нервно мяла краешек форменного жилета. — Утвердили Анастасию Сергеевну. Тишина в тесной подсобке провисела ровно

— На. Я тебе второй сделала. Ключ лежал у Любы на ладони — плоский, новенький, с двумя дырками у основания. — Спасибо, — сказала Надя и убрала его в карман плаща. В кармане уже лежал один — длинный, с бородкой на конце, и они звякнули друг о друга. — Двадцать минут седьмого автобус, — сказала Надя. — Я пойду. *** Автобус из города приходил в райцентр без пяти десять, и за все годы Надя не помнила, чтобы он опаздывал больше чем на четверть часа. До села она дошла за двадцать минут, с сумкой в правой руке и с пакетом в левой, где лежали творог, конфеты и две пачки чая, который Люба любила с молодости. Калитка была на щеколде, как всегда, и щеколда так же западала, если её не приподнять. На крыльце Надя поставила сумку к стене и достала из кармана связку. Ключ не вошёл. Она наклонилась к скважине. Скважина была другая — ровная и узкая, как щель в копилке. А её ключ был длинный, с бородкой — от того замка, который стоял тут сорок лет. Она постучала, подождала, постучала ещё раз, громче, и

— Полдесятого! — громко сказал отец, появившись в дверях комнаты. — Ты хоть соображаешь, что тебя сейчас весь подъезд слышит? — Соображаю, пап, — спокойно ответил Пашка, даже не подумав убрать руки со струн. — Я доиграю и лягу. — А глушить? — Глушить больше не буду. Отец тяжело оперся о дверной косяк, смерил сына взглядом, а затем развернулся, ушёл на кухню и с шумом распахнул форточку. Мать тем временем молча вынесла в коридор табуретку, села у стены и стала слушать. *** Эта история началась в последних числах августа, когда Пашка отпер дверь своим ключом и протиснулся в прихожую. Чехол с гитарой пришлось вносить боком, чтобы не задеть косяк. На шум в коридор выглянул отец с огромной кружкой чая в руке. — Это ещё что за новости? — прищурился он. — Гитара. — Вижу, что не пылесос, — хмыкнул отец. — Откуда дровишки? — Купил. На свои. Отец поставил кружку на тумбочку для обуви и расстегнул чехол до середины с таким видом, будто досматривал подозрительный багаж. — И сколько отвалил? — Шест

Тетрадь получила первую полную страницу раньше, чем кто-то в деревне узнал, что Василиса вообще её завела. — Опять пишешь, — сказала бабушка с порога, не спрашивая. — А с Машей что? Василиса дописала строку до точки и только потом подняла голову. — Мы дружим, — сказала она. — Просто я ей больше не рассказываю всего. *** Автобус довёз только до трассы. Дальше бабушка вела Василису пешком, мимо мостика и вдоль огородов, где на верёвках сохли половики и брехали дворовые собаки. Пахло скошенной травой и чужим дымом: кто-то уже топил баню, хотя вечер только начинался. Дома бабушка первым делом усадила её пить чай с дороги, но Василиса не высидела и десяти минут. Она выбежала за калитку. У соседского забора и правда сидела Маша, будто ждала именно тут, а не у себя, и рядом крутился на велосипеде её младший брат. — Приехала, — сказала Маша вместо здравствуй и пошла рядом, будто зимы между их разговорами не бывает вовсе. Брат обогнал их и врезался в чужой забор. Маша, не повышая голоса, поднял

– Ну что, обжился на новом месте? – Геннадий Аркадьевич кивнул на свежую перегородку и усмехнулся одними губами. – Обжился, Геннадий Аркадьевич. Со своими законными метрами, – ответил Виктор, поворачивая ключ в новом замке. Замок щёлкнул сухо и коротко. Геннадий Аркадьевич хмыкнул и первым пошёл к лестнице, не дожидаясь ответа. Автор Нина Городецкая Виктор переехал в этот подъезд два года назад, через полгода после развода. Купил двушку на четвёртом этаже без ремонта, зато с окнами во двор. Продавал квартиру сын прежней хозяйки, приехавший из другого города. О матери он сказал лишь, что она умерла весной. Звали её, Зинаида Павловна, Виктор потом увидел в бумагах и больше о ней не думал. Первые месяцы он разбирал коробки и почти ни с кем в подъезде не заговаривал. За пятнадцать лет брака он привык, что любое требование лучше выговаривать долго и мягко, а не сразу, и после развода вовсе перестал начинать разговоры первым. На первой неделе в дверь постучали. На площадке стоял пожилой сосе

Клавдия Петровна легла в больницу подлечить ногу перед зимой, обычное дело, врач сказал, десять дней покапают и отпустят. Из вещей взяла халат, тапки и очечник, ключи оставила у Толи, сына, чтобы забирал почту и поливал герань. – Мам, ты не переживай, мы с Леной зайдём, приберёмся, всё будет как было, – сказал Толя в трубку в первый же вечер. Она и не переживала. Двадцать лет в этой квартире, что тут прибирать. Десять дней вытянулись в двенадцать, потом ещё три на анализы, но нога и правда стала слушаться лучше. Домой Клавдия Петровна доехала на такси, донесла сумку до двери сама, хотя обещала себе не геройствовать. В прихожей пахло свежей краской и чем-то сладким, будто до этого тут пекли. Комода не было. Того самого, дубового, с медными ручками, что достался ей от матери. Отец сделал его своими руками в сорок девятом и вывел дату на обратной стороне. Вместо него у стены сутулилась этажерка из светлой ламинированной доски, ещё в плёнке с одного угла. Клавдия Петровна постояла в дверях

– Ну что, довольна? – Игорь сидел в прихожей на банкетке и завязывал шнурки, наклонившись и тяжело дыша. – Родного человека из дома выставила! – Я никого не выставляла, Игорь, – спокойно ответила Вера, придерживая приоткрытую дверь. – Ты сам выбрал, к кому уходишь. – А замок кто менял? Я, что ли? – Замок меняла я, только это разные вещи, и ты их путаешь уже третью неделю. Он дёрнул шнурок сильнее, чем нужно, и узел затянулся не там. Пришлось развязывать заново. *** А началось всё в марте, за обычным ужином в четверг. Вера потом долго вспоминала, что варила в тот вечер гречку с курицей и что в комнате шла передача про садоводство. Игорь ел молча уже минут десять, и по этому молчанию она поняла, что сейчас будет разговор. Он всегда так делал перед неприятным. Сначала возил вилкой по тарелке, потом откашливался в кулак и смотрел куда угодно, только не на неё. – Вер, тут такое дело, – начал он наконец и отложил вилку. – Мы с Кириллом вчера поговорили. – И что Кирилл? – Да они с Алинкой оп