Георгий Сапожников

В Училище железнодорожных войск и военных сообщений (ЖДВ и ВОСО) было много мест, которые держали в тонусе, но было одно, которое формировало характер. Оно находилось на третьем факультете. Мы, курсанты, называли его просто — «Чубаровский». Официально на картах училища числился какой-то безымянный асфальтовый пятачок между казармой и столовой, но для нас это был Чубаровский переулок. Название пришло к нам из мрачной истории Ленинграда начала века. Говорят, прообразом стал тот самый зловещий Чубаров переулок на Лиговке, где в 1926 году случилось зверское преступление, всколыхнувшее весь город. Оттуда, сквозь время, это имя перекочевало к нам, въелось в уставную жизнь, став символом суровой дисциплины третьего факультета. Это одна из версий, но она имеет право на жизнь. В этом переулке проходила наша утренняя «проверка на прочность». Утром, когда морозный воздух Ленинграда пробирал до костей, учебные группы строились здесь перед убытием на занятия. Строились не как попало, а с той педант

Декабрь 1994 года выдался морозным и хмурым. На Урале стояла та самая колючая зима, когда снег скрипит под ногами, а металл обжигает руки даже через перчатки. В штабах царила та нервозность, которая бывает только тогда, когда приказ уже написан, но стрелка часов еще не дошла до заветного «Ч». Уральскому военному округу предстояло в кратчайшие сроки сделать невозможное: подготовить, доукомплектовать и провести боевое слаживание 276-го мотострелкового полка. На карте была Чеченская республика, но тогда, в середине декабря, для нас это было просто географической точкой. 1-й и 2-й батальоны формировали в Екатеринбурге, на базе 34-й дивизии. 3-й — далеко, в Чебаркуле Челябинской области. Основная тяжесть подготовки перевозки легла на плечи Управления военных сообщений (ВОСО) на Свердловской железной дороге. В те дни время потеряло привычное течение. Шла круглосуточная работа. В войсках — боевое слаживание, у нас — подготовка подвижного состава, расчеты, согласования. Совместно со штабом п

Легендарное ленинградское утро встречало нас привычным свинцовым небом и пронизывающим ветром с Невы. Наш «Икарус», гордость венгерского производства, но уже изрядно потрепанный отечественными дорогами, весело тарахтел дизелем, увозя две учебные группы 4 факультета на очередной подвиг. Куда — тайна, покрытая мраком. Мы, будущие офицеры ВОСО, понятия не имели, что будем грузить или разгружать сегодня. Романтика, да и только. Пункт назначения обнаружился за высоким забором Ленинградского порта. Запахло морем, рыбой и сыростью. На причале нас ждала величественная картина: огромный корабль, а в его трюме, словно гигантские кирпичи, громоздились горы брикетов в плотной коричневой бумаге. Масло сливочное. Весовые категории — по 20 кг. Импортное, судя по всему. Страна, изнемогавшая от «застоя» и пустых полок, принимала многотысячную партию стратегического продукта для всех жителей страны. Работа закипела. Поддоны с брикетами взмывали в небо на крановых стропах, плавно опускались на причал, а

Знаете, есть такое расхожее мнение, что пенсия — это время уныния, дачных грядок и телевизора. Чушь собачья! Настоящий военный пенсионер, прослуживший Родине не один десяток лет, так просто не сдается. Мы просто меняем поле боя. Вместо полигонов и учебных тревог у нас теперь «Мир танков». И тут, скажу я вам, обстановка иногда погорячее, чем на учениях в штабе округа, где я когда то служил. Началось всё лет 20 назад, когда я ещё только осваивал премудрости «Пентиума». Какие-то «Танковые сражения»... Танки там были квадратными, графика — как по мне, так вполне реалистичной, но главное — это был сам дух брони. А потом сын подсунул мне эту игру, World of Tanks, это уже 12 лет назад. И всё, затянуло. Двенадцать лет я в танчиках. Двенадцать! Представляете? За это время сменилось несколько поколений игроков, а я всё тут. Как старый дуб на КПП. И дошёл я, грешным делом, до десятого уровня. Тут, конечно, свои законы джунглей. Основная масса игроков — школота, у которой реакция, как у кота, и ст

…Итак, в Ленинграде существовала Военная академия тыла и транспорта (ВАТТ), а в ней — мы с Сашей Демиденко. Саша был парень крупный, фактурный, поступал к нам уже офицером ВОСО, да не простым, а по воздушным перевозкам. И по окончании сего славного заведения нам обоим светила получить ВУС 2601012. Название этой военно-учетной специальности я приводить здесь не буду, ибо оно звучит настолько длинно и заумно, что даже спустя годы сводит скулы. Скажем просто: мы готовились стать стратегами, элитой транспортного обеспечения, людьми, способными организовать переброску армии по железной дороге, воздуху и воде, но при этом в вопросах насущных, житейских, оставались теми еще академиками. Советский Союз существовал последний год. Учились мы на очном, всё чин по чину. А Сашина жена, умница, в Ленинграде жила, по военным гарнизонам за ним не моталась, берегла нервы и быт. Летом, после сессии, наступили у нас законные каникулы. Куда податься? Места нам вокруг Ленинграда хорошо знакомы, и решили

Статья не для туристов. Уволился я с армии в запас. Давно это было . Форма с погонами осела в шкафу, а я осел в относительной гражданской свободе, которая, как выяснилось, имеет свои законы и свою романтику. Выборг — город контрастов, скажу я вам. Это вам не Чикаго тридцатых и не бандитский Петербург девяностых, но местечко колоритное. И уникальное. Жил он тогда, до всех известных событий, одной великой идеей — границей. Дышал ей. Туда — наши, обратно — финны. Бизнес, ничего личного. Вот в эту атмосферу всеобщего приграничного предпринимательства я и окунулся, будучи уже человеком вольным, но с въевшейся в подкорку военной косточкой. Гостил как-то у тещи в славном городе Выборге. Дело было житейское, скучное. И тут своячница Марина подкинула идею : «Жора, не хочешь прогуляться? Туда-обратно, на пару часов. Тушканчиком». Я, признаться, сначала не понял. Какой такой тушканчик? Мышь, что ли, пустынная? Объяснили. Оказалось, что в те благословенные времена существовала целая наука перемеще

Меня зовут Т-72, по паспорту — Т-72Б3. Я — машина гордая, но обстоятельствами придавленная. Буквально. Сейчас, например, мой стопудовый корпус сиротливо притулился на железнодорожной платформе, и вся моя 840-сильная душа ушла в пятки, точнее, в опорные катки. Эта унизительная процедура начинается задолго до того, как ко мне подгонят эту дуру с рельсами. Экипаж, мои временные квартиранты и повелители, с умным видом ползают вокруг с рулетками. Механик-водитель, парень с вечно масляными руками и сигаретой в зубах, которого я, в общем-то, уважаю за то, что он не дергает рычаги как попало, вдруг превращается в архитектора. Он делает «разметку». На досках платформы мелом выводятся какие-то иероглифы, крестики-нолики, обозначающие места для шпор. Шпоры! Вы только вслушайтесь в это гордое слово. Для кого-то шпора — это звон металла, атака, "Вперёд, за Родину!". Для меня же сейчас шпора — это чугунный башмак, который прижимает мои гусеницы к платформе, словно я норовистый конь, которого боятся,

Когда я уволился из армии, мир за окном, лишённый распорядка дня, уставов и командирского рыка, сначала показался мне огромным, пустым и слегка враждебным бассейном, в котором я вдруг забыл, как плавать. Свободного времени образовалось столько, что я начал подозревать у себя летаргический сон наяву. Я попытался занять себя. Сначала купил фотоаппарат и с упоением снимал всё подряд: закаты, облака, кошек, свои ботинки. Фотография — дело хорошее, но сидишь ты, допустим, в засаде с объективом, ждёшь птичку, а в голове мысль: «А не замариновать ли мне чего-нибудь?» Фотография не давала ответа на этот глубинный, экзистенциальный вопрос. А вот Боря Петров дал. Всё началось лет пятнадцать назад на Среднем Урале, у реки Чусовой. Там меня под своё крыло взял Боря Петров из села Чусовая. Боря был человеком-легендой, гигантом мысли по части домашних заготовок и, как ни странно, страстным поклонником Шотландии. Как в его уральской душе уживались любовь к килту и умение солить рыжики, для меня ост

В училище ЖДВ и ВОСО санчасть располагалась очень удачно — на первом этаже, прямо напротив первого плаца. Это имело свои плюсы: когда ты валяешься с температурой под одеялом, у тебя есть уникальная возможность наблюдать, как твои сокурсники «дышат свежим воздухом» на построении. Лежишь, пьёшь чай с малиной, смотришь в окно, и от этого чай кажется ещё слаще. В такие минуты почти веришь, что ты не просто больной, а курортник, которому несказанно повезло с видом из номера. В санчасть я попал с классическим ОРЗ: голова чугунная, нос — как забитый водосток, горло дерет так, будто я его наждаком продрал. Вроде бы ничего героического, обычная история для курсанта, который решил постирать портянки в ледяной воде, потому что «горячую дают только по расписанию». Лежишь себе, лечишься, мечтаешь о доме… И тут приходит ОН. Капитан медицинской службы, имени которого я, признаться, уже и не вспомню, но фамилия у него была какая-то очень ученая, что-то вроде Науменко. Заходит он в палату не с градусни

В нашем училище ЖДВ и ВОСО марксистско-ленинская наука была поставлена широко. Можно даже сказать, монументально. Как говорили старые преподаватели, «без фундамента нет здания, а без идейного фундамента — нет советского офицера». Фундамент этот мы закладывали три курса подряд: сначала философию долбили, потом политэкономию, а на третьем курсе — и вовсе ППР, то бишь партийно-политическую работу. Главным кирпичиком в этом фундаменте считался конспект первоисточников. Тут всё было честно и прозрачно: дают тебе том Маркса, ты его открываешь, и начинается великое таинство переписывания. Не прочтения, не осмысления, а именно механического переноса чернил с типографского листа на казённую тетрадь в линейку. Считалось, что в этот момент истина сама собой, по принципу сообщающихся сосудов, перетекает из одного носителя в другой. Эту святую традицию мы застали ещё в академии, да и на службе она нас не оставила. Помню, первый наш комендант, майор Симанков, мужик бывалый, открыл нам соломонову муд