Сердца и судьбы

Евгения в эту минуту сидела в уютном кресле возле нарядно украшенной, сверкающей ёлки, чувствуя, как от волнения у неё предательски дрожат колени, и сильно нервничая от предстоящей, первой встречи с его дочерью Еленой. Она, конечно, помнила, что Матвей так до сих пор ничего и не рассказал ей о её существовании, и поэтому теперь переживала буквально до икоты. Ведь именно сейчас, в эту самую минуту, она, наконец, приняла для себя окончательное, бесповоротное решение сказать своему любимому мужчине заветное «да», подарить ему свой драгоценный шанс. Она обдумывала этот ответ уже почти целую неделю, прокручивая в голове разные варианты, но хотела сначала окончательно убедиться в правильности своего непростого выбора, познакомившись с его близкими. – Да-а, папа, ну ты даёшь, вот это сюрпризы! – прозвенел из коридора колокольчиком удивлённый, совсем ещё молодой, девичий голос. – Ты меня совсем не предупреждал, что у нас будут гости. – Знакомься, это – Евгения, – торжественно, с каким-то вызо

Прохладная, прозрачная, отдающая тиной речная вода приятно, живительно освежала разгорячённое, уставшее тело. Евгения уже давно, целую вечность не чувствовала себя такой беззаботной и лёгкой. Она энергично плавала, ныряла с головой, брызгалась, смеялась, не в силах сдержать рвущуюся наружу радость. Она не могла даже точно вспомнить, когда в последний раз так беззаботно и счастливо плескалась в реке. Наверное, когда их сын был ещё совсем маленьким карапузом, и они с Глебом всей семьёй ездили на юг, к тёплому, ласковому морю. Тот участок реки, куда её привёл сегодня Матвей, оказался просто сказочным: с обеих сторон он был плотно, как живой изгородью, укутан раскидистыми, старыми, почти столетними ивами, чьи длинные, гибкие ветви опускались почти до самой воды, создавая вокруг полное ощущение уединения, какого-то дикого, первозданного, камерного бассейна под открытым небом. К тому же, на крутой, обрывистый спуск, оказалось, были установлены старые, но всё ещё довольно прочные деревянные

Мужчина на секунду замолчал, давая своим словам достичь цели. – Понимаете, – продолжил он уже более спокойно, – мы с вами живём только один раз и сейчас. Да, существует великое множество разнообразных высоких теорий о перерождении души, и о рае с адом, и прочей загробной жизни с последующим возрождением в новом теле. Но вот, конкретно в этой, нынешней биологической форме и социальной роли, мы с вами случаемся только однажды, и другого шанса может просто не быть. И каждый раз, бесконечно откладывая свои желания и мечты на долгий ящик, мы безвозвратно и невосполнимо лишаем себя очень и очень многого. – Чего же, например? – тихо, почти шёпотом, спросила Евгения, ощущая, как внутри неё всё замирает от нахлынувших чувств. – В том-то и заключается главный жизненный секрет, соль, что никто не знает ответ на этот вопрос, – усмехнулся Матвей. – А узнать это самое «чего» можно, к сожалению или к счастью, только на личном, горьком опыте, делая здесь и сейчас то, чего тебе безумно хочется, а не б

Матвей внимательно посмотрел на кучу материалов. – Работаю я, кстати, удалённо, сижу в ноутбуке, и всего по четыре-пять часов в день максимум, если заказов нет. А если надо, то и по ночам могу посидеть, я сова. Так что если договоримся, я время всегда найду, тем более лето, темно поздно. – Хорошо, – наконец, скрепя сердце, кивнула Евгения, понимая, что другого, более быстрого и безболезненного шанса справиться с ненавистной крышей у неё просто нет. Сам Матвей был ей, если честно, неприятен, что-то в нём царапало, но какая, в сущности, разница, кто будет делать эту дурацкую, противную крышу? Главное, чтобы было сделано качественно и быстро. – Только давайте сразу, на берегу, об оплате договоримся, чтобы потом никаких неожиданностей. – А чего тут договариваться? – лениво, но с какой-то внутренней силой сказал Матвей, шумно втягивая носом свежий воздух. – Я так и быть, сделаю за так, за здорово живёшь. Работы, в общем-то, немного, на пару часов, если инструмент под рукой. А вот если и да

К середине нынешнего лета трава здесь поднимется такой высоты, что даже подобраться к дому будет настоящей проблемой, не пробраться. Но, к её удивлению, некоторые дома вокруг выглядели вполне обитаемыми и даже ухоженными. На некоторых из них свежей, даже издалека заметной, белой краской ярко сверкали аккуратные резные наличники, из пары печных труб даже поднимался в чистое небо лёгкий, приятный дымок, а возле калиток лежали аккуратно сложенные, ровные поленницы дров. Евгения насчитала целых три автомобиля, в том числе одну новенькую иномарку, припаркованных возле заборов. Но никого из этих новых или старых соседей она совершенно точно не знала. Желания знакомиться не возникало, честно говоря, от слова «совсем». Проехав мимо наполовину обрушившейся, сложенной из красного кирпича академической дачи, которая в годы её детства служила своеобразным центром, сердцем всей старой части посёлка, Евгения проехала ещё два дома и, наконец, нажала на тормоз. Сердце её бешено, с каким-то почти физи

Третья карта, которую вытянула Инесса, оказалась очень странной, почти сюрреалистичной. На ней не было ничего, кроме безбрежного неба и земли, которые соединяла между собой уходящая высоко в облака лестница. Её ступени выглядели совершенно необычно: каждая из них была составлена из множества переплетённых, пожимающих друг друга человеческих рук. Где-то далеко, в разрывах облаков, едва угадывались смутные, размытые силуэты высоких башен и небоскрёбов. А по обе стороны от этой удивительной лестницы замерли на могучих конях всадники. Их лошади тоже не были обычными: вместо голов у каждой из них была растопыренная, словно для рукопожатия, человеческая кисть. – Это похоже на какую-то Эйфелеву башню, – неуверенно произнесла Женя, рассматривая картинку. – Я во Франции никогда не была в своей жизни. – Постарайтесь не объяснять образы своей бытовой логикой, – мягко улыбнулась психолог. – Просто скажите, что вы чувствуете, видя всё это перед собой? – Если говорить совсем по-простому, без затей,

Евгения осторожно опустилась на самый краешек кресла и нервно сцепила побелевшие пальцы, продолжая тревожно озираться по сторонам. Кабинет оказался небольшим, но очень стильным и располагающим. Светло-серые, с едва уловимым жемчужным отливом стены вовсе не давили на неё, хотя женщина изначально была настроена на то, чтобы чувствовать дискомфорт и напряжение. Повсюду на подоконниках и специальных подставках стояли живые цветы в элегантных кашпо, а на стенах висело несколько аккуратных репродукций. – Вы не возражаете, если я включу музыку, но совсем негромко? – как бы между прочим, чтобы не смущать гостью, спросила Инесса. – Вам нравится классика? – Нет! – неожиданно громко и пискляво выпалила Евгения, сама испугавшись собственной резкости, и машинально вжалась спиной в мягкую спинку кресла. Оно оказалось на удивление удобным, мягким и податливым, и женщина невольно почувствовала, как от неё отступает хотя бы часть сковавшего её напряжения. – То есть... нет, в смысле я не против. Класси

Евгения, женщина сорока четырёх лет, никак не ожидала, что её жизнь рухнет в одночасье. Когда Глеб, мужчина, с которым она прожила бок о бок почти два десятилетия, совершенно буднично, словно сообщал о погоде, объявил, что его сердце уже давно принадлежит другой женщине, с ней едва не случился удар. Она отказывалась верить в услышанное, не желала признавать тот факт, что самый родной и близкий человек оказался способен на такое предательство. И ведь она совершенно ничего не подозревала, ни о чём не догадывалась. Всё шло своим привычным чередом: дом, работа, воспитание подрастающего сына, бесконечные бытовые хлопоты, обязательный отпуск раз в год – словом, жили как все нормальные люди. И за всё это время Глеб ни разу не высказал жене ни единой претензии, не обмолвился о том, что его что-то не устраивает. Он исправно съедал приготовленный ею завтрак, обед или ужин, регулярно исполнял супружеский долг, помогал по дому, когда это было нужно. Да, назвать своего мужа нежным и ласковым Евгени

Пётр Сергеевич Корозин, к удивлению всех присутствующих, ничуть не удивился, а лишь устало потёр пальцами переносицу, как человек, который только что избавился от жестокой мигрени. — Что ж, Денис, я так и знал. Я вообще с самого начала подозревал, что здесь что-то нечисто, — тяжело вздохнув, сказал учредитель. — Ты уже собрал достаточно неопровержимых доказательств для того, чтобы мы наконец-то навели порядок в этом змеином гнезде и расчистили эти авгиевы конюшни? — Более чем, дядя. У меня всё готово, — коротко, по-деловому кивнул Денис и быстрым шагом направился к побледневшему, посеревшему директору. — А теперь, господа, прошу внимания, небольшое разоблачение. Для тех, кто ещё не в курсе событий, меня зовут Денис Андреевич Корозин. Я являюсь родным племянником Петра Сергеевича и, соответственно, одним из основных соучредителей и совладельцев этого многомиллиардного холдинга. Последние два с половиной месяца я работал здесь, в этом филиале, под видом простого курьера, чтобы в подробн

Когда через полчаса безмерно уставшая, вымотанная до предела Евгения наконец вернулась в подсобку, её маленький Рома уже крепко спал на матрасе, свернувшись калачиком под старым, выцветшим пледом, и тихонько, надрывно посвистывал во сне. Маме о своих подвигах и об увиденном он ничего не сказал — в его детской, наивной голове крепко засела одна-единственная, но очень сильная мысль: если он сейчас заговорит про эти страшные деньги, то злые и опасные люди обязательно снова придут и навсегда заберут его маму, а он этого не переживёт. Тем временем наступил самый главный, ответственный и решающий во всей этой истории день презентации. Утро выдалось хмурым, пасмурным и неприветливым, зато в огромном, парадном конференц-зале столичного филиала компании было светло, торжественно и празднично, как в оперном театре, от множества огромных, сверкающих хрустальных люстр и зеркальных стен. За длинным, полированным столом из натурального красного дерева в полном составе собралась буквально вся финанс