Беляков

Новый квартал за мкадом, шел по делу. У пятерочки сидит тетушка, у нее в пластиковом ведре несколько букетов незабудок. А я незабудки очень люблю. Маленькие, наивные.  Откуда, спрашиваю.  «Да мои, сама выращиваю, я тут живу рядом, за этими новыми домами».  Чудесно, говорю. Обратно пойду, возьму обязательно.  Куплю, думаю, жене. По мне – чем проще цветы, тем сильнее высказывание. Потому что букет – это все-таки шифр, послание. А не взял, что красивше, в нарядном целофане, который шуршит громче, чем радио шансон в парке на шашлыках.  Даже цену не спросил – ясно, что стоят не как погребальные розы на длинных ногах, которые у нас в каждом цветочном ларьке.  Очень славные незабудки.  Иду обратно, всего час прошел.  А тетушка моя уже собирается. Ведерко пустое.  Ой, говорю, а незабудки? «Извините, все раскупили быстро. Вот только что ребята молодые прошли и купили последние».  И смотрит, будто виновата передо мной.  Так и прекрасно, смеюсь, что раскупили. Особенно молодые ребята. Им это

Хорошая знакомая выходит замуж.  Когда она мне сказала об этом, я так обрадовался, будто она за меня выходит.  В самом деле, с чего бы мне радоваться – я не знал ее с колыбели, я даже жениха ни разу не видел, мы с ней добрые приятели, ну иногда я для нее вроде старшего товарища с мудрыми типа советами.  Просто я счастлив за них: любовь, семья, люди вместе. Мальчики пойдут, девочки.  Последние годы лишь такие новости меня радуют. Семья появится, как хорошо.  Нет, я не романтик давно, и вообще жизнь знаю не хуже Мопассана, все будет непросто, конечно, у этих двоих. Не бывает такого, чтобы свадьба и – хоп, и живут себе, горя не зная.  Да и что за семья без драматургии, скучнее только в гробу.  Тут я о другом.  К моим сединам я пришел к идее до смешного простой: семья – это главное, это то, для чего мы являемся в мир. (Лев Николаевич, вы же согласны?)  Тут скажут: ало, у тебя вообще третий брак, что ты нам про семью заливаешь.  Да, целая жизнь мне понадобилась, чтобы прийти к мысли до см

Слава его была, конечно, огромна. Потому что вдруг на главном канале страны человек заговорил спокойно и добродушно. Заговорил человечески.  Владимир Молчанов. Или «Володенька», как его называли влюбленные советские зрительницы.  Тогда, в годы славы, его вовсю пародировали: «скажите, князь». Впрочем, беззлобно.  В его жестах, осанке был этот чертов аристократизм, который всех удивлял: откуда еще.  Ну стать, наверно, от тенниса, он всю жизнь играл. Манеры – ну все-таки из семьи известного композитора, потом в Нидерландах работал много лет корреспондентом, голландский язык был его вторым «родным».  Только фигня это всё. Есть у нас примеры известных людей из семей, например, музейных работников, языки знают. Только они мерзавцы и хамы.  Было некогда такое понятие, некоторые еще помнят, – благородство. Тут не генетика и образование, это только свое.  Вот Молчанов – его олицетворение. (Извините за патетику, но сегодня можно.) Мне повезло: с ним я общался, пусть и немного. Было это очень д

Хорошо помню момент, когда русская литература дала по мне первый сильный электрический разряд.  Мне было лет двенадцать, и я зачем-то стал читать гоголевскую «Шинель».  Хотя почему зачем-то – кажется, она была в школьной программе.  Вообще Шинель – прямо скажем, не для этого возраста. Какой-то нелепый чувак сидит и переписывает с утра до вечера. Потом у него прохудилась шинель, и он к портному, чтобы тот подлатал.  Офигеть, как занимательно. Мы тут бегаем по страшным подвалам с огромными трубами, гоняем на великах, кто быстрей, стараясь ногой толкнуть соперника, мы стреляем по далеким кораблям пунктирными торпедами в сыром зале игровых автоматов, что в Люблинском парке рядом со входом, там еще вечерами танцы и на днях была драка до крови, кого-то с милицией увезли.  И тут этот бессловесный чувак в департаменте, Акакий Акакиевич. Гоголь еще зачем-то долго объясняет, почему такое странное имя. Фамилия не лучше.  Но он мне сразу понравился, этот Акакий Акакиевич. Не знаю, чем, не Д'Артан

На днях пошли с женой в магазин – покупать мне кроссовки.  Верней так. Оказались в центре, я говорю – о, тут как раз неподалеку тот магазинчик, где я кроссовки хотел. Заходил туда как-то, но спешил, не купил.  «Хм, отвечает жена, а я вообще уже хотела поесть».  Ой, говорю, я же быстро, ты знаешь. А потом сразу едим.  Приходим. Жена смотрит чуть хмуро. Прошу девушку-продавщицу мне скорей принести вот эти и эти, размеры побольше, чтобы примерить.  Девушка очень сноровиста, быстро приносит. Только не подходят ни одни, ни вторые. И третьи, и пятые. То есть кроссовки хорошие, но с размером беда.  А жена куда-то пропала. Наверно, думаю, сидит мрачно в углу, читает свой телефон, фотки подружек. Ладно, думаю, это лучше, чем стояла бы надо мной гипсовой статуей, олицетворяющей голод и скорбь.  Знаете, бормочу девушке, все не то, очень жаль, извините.  Тут появляется с коробкой жена: «Ой, а я симпатичные босоножки вдруг присмотрела, может возьмем?» Конечно, говорю, дорогая. Но ты их померяла? «

Одно не пойму: зачем люди собак заводят.  В деревне, хозяйство охранять – понимаю. На охоте, рябчиков ловить – понимаю.  А дома, в городе – зачем они. Какой в них смысл.  Вчера, например, в парке – огромный пес, весь извалялся в весенней грязи. А рядом хозяйка, миниатюрная тетенька. То есть они придут домой – ей это чудовище мыть. А оно еще будет по квартире носиться, грязные лапы, огромная туша. Постель испоганит, стены попортит.  Зачем эта тетенька взяла на себя этот брехливый воз, чего ей в жизни недоставало.  Не понимаю.  Или знаю пару одну – муж и жена. Они в маленькой квартирке, где на кухне вдвоем уже тесно. Нет, завели немецкую овчарку, черного кобеля.  Когда он входит на кухню, посуда гремит.  А еще этот мерзавец любит к ним забраться в кровать и задницей на лицо, ему так удобно.  Зачем он вам, думаю, хочется достоевских страданий или чего.  «Мы его любим», таков их ответ.  Ненормальные люди.  Это я не говорю про еду. Тут человеку самому не хватает, а еще надо кормить это чуд

Было воскресенье и первый теплый день в Москве. Улицы в центре, конечно, полны.  Спешить было некуда. Мне некуда было спешить.  Бродил я по всяким Петровкам и Дмитровкам, смотрел через огромные майские окна, как за столиками в кафе сидят крупные дамы, болтают о ценах на недвигу в Бургундии, потягивают свои кьянти, или что там в бокалах у них.  Дамы иногда замечали мой взгляд бродяжки, гремели ресницами: господи, ну что этот уставился. А на Кузнецком мосту я понял, что жрать тоже хочу.  И тут вот она, вывеска – Столовая №1. Что ж, мой скорбный формат, надо глянуть. Блин, это еще по лестнице на второй, старые ноги едва волочу.  Да, там именно как в столовой. Поднос и едешь мимо витрин. Стоять тяжело, еще поднос надо сыскать, но не идти же обратно по лестнице вниз.  Хотя что я – подносы же вот они, прямо тут.  А дальше – о, дальше началось страшное. Начались метания и тяжелые размышления. Взять оливье или сельдь под шубой. Винегрет или салат с названием типа «обжорка». Харчо или куриный.

Нет, это было ошибкой. Но я ведь не знал, не предвидел, устремления были самые чистые, мирные. Вообще уже спать намеревался, пока жена досматривала сериал.  Вот пусть она там за стенкой бездуховно смотрит что-то костюмное, мелодрамное, а у меня помыслы иные, как положено русскому интеллигенту.  Короче, решил послушать на ночь аудиокнигу. Вообще никогда их не слушал, но вдруг захотелось. Что-то уютное, мемуарное. Чтобы спокойно уснуть.  Кликнул на первую ссылку. А там раздел «жанры». Ну-ка, что здесь у нас? Да, там были и мемуары. Но я увидел другие. И понял, что от литературного процесса отстал, как мешочник от сапсана.  Ладно, эзотерика и постапокалипсис – это мне в целом понятно. Даже жанр «Вселенная метро 2033» могу, наверно, понять. Что-то по мотивам Глуховского. (Увы, его читать я не смог, но знаю, что популярность огромная.) Но что, блин, такое «ранобэ»? Да, так называется жанр, целый жанр. Судя по ассортименту – дико востребованный.  Имея в семье дипломированную японистку, я см

Император Византии Ираклий панически боялся воды. Он был храбрый, всю жизнь сражался с персами, но вода – это что-то. Возвращаясь из очередного похода в Константинополь, Ираклий потребовал, чтобы для него возвели мост из кораблей (да, там, где встречаются Европа и Азия). И чтобы еще были стены, чтобы он не видел моря.  То есть вместо чтоб переплыть быстро узкий пролив, он долго ждал, пока это все соорудят верные подданые. А те что – не ответят же они: «Товарищ император, да у вас с башкой не того, запишитесь к доктору».  Вообще безумные правители были всегда. Задолго до психиатрии. Нерон считается каким-то эталоном, но как раз он ничего прямо ужасного не сделал – ну любил всякий разврат, ну родную маму пытался отравить много раз – но какая власть без разврата и устранения конкурентов. Зато стихи декламировал. А Рим все-таки не он сжег, это легенда. Нет, может, он бы еще бы впал в безумие, но умер всего в тридцать.  Были куда интересней экземпляры.  Французский Карл Шестой иногда дума

Ранним утром в Абу-Даби я искал кофе вокруг отеля. Не могу начать утро без чашечки эспрессо. Чтобы выпить тремя глотками, приветливо улыбаясь новому дню.  А еще все закрыто. Вот же досада.  Но я пошел на запах. Вижу – сидят два усатых дядьки, в руках стаканчики кофе. (Пакистанцы, как я узнал из дальнейшей беседы. Перед работой заходят.) Где, спрашиваю, взяли.  «А вот же!» – показывают на окошко  Там дядька, тоже усатый, разливает кофе за дешево.  Беру, отпиваю.  И это не кофе. Это бурда. То есть кофе, но такой, знаете, как из школьной столовой – очень сладкий и с молоком.  Но я его пью, и моим телом овладевает постыдное удовольствие. Мне нравится эта бурда. Это детство и юность, это ностальгический кайф, это то, в чем признаться неловко, потому что гурманы кругом, все смакуют из фарфоровых чашечек и обсуждают степень обжарки высокогорного сорта Бразилии.  А тут эта хрень. После него быстрей в спа, на процедуру очищения тела и репутации.  И велеть пакистанцам молчать, что они меня виде