Саратовский медицинский центр ФМБА России

Если вы когда-нибудь держали в руках заключение после гастроскопии (ФГДС), то наверняка знаете это чувство: вроде всё на русском языке, а понять, что там написано, без врача невозможно. А когда к протоколу прилагается ещё и список запрещённых продуктов на год вперёд — руки опускаются. Этот материал мы подготовили вместе с Романом Сергеевичем Феоктистовым — врачом-эндоскопистом, анестезиологом-реаниматологом и врачом-гастроэнторологом Екатериной Сергеевной Денисенко Саратовского медицинского центра ФМБА России. Он проводит гастроскопию и колоноскопию, в том числе под наркозом, и помог нам разобраться, что на самом деле означают те самые слова из протоколов. Разберём реальный случай из практики. Спокойно, без паники, но с вниманием к деталям. Что врач увидел внутри? В протоколе может быть написано примерно следующее: Если перевести с медицинского на человеческий: в верхних отделах пищеварительной системы есть воспаление, которое затронуло всё — от пищевода до двенадцатиперстной кишки. Ес

Галина Григорьевна, терапевт с 30-летним стажем, сразу поняла — с этой пациенткой что-то не так. 86-летняя женщина, давно наблюдающаяся в центре по поводу сердечных проблем, едва могла передвигаться от боли. "Доктор, ногу будто кинжалом пронзает! — жаловалась больная. — До кабинета еле дошла — то присяду, то опять иду..." Опасный диагноз При осмотре врач отметила: • Левую ногу – ледяную на ощупь с мраморной бледностью кожи • Отсутствие капиллярного наполнения (при надавливании кожа не розовела) • Нарушение двигательной функции – пациентка не могла поднять стопу • Вынужденное положение – женщина постоянно растирала поражённую конечность "Опыт и интуиция подсказали — это тромб, — вспоминает Галина Григорьевна. — У таких пациентов каждый час на счету". Спасение в действии 1. 09:30 — пациентка переступает порог кабинета терапевта 2. 09:45 — терапевт вызывает сосудистого хирурга Егорова 3. 11:20 — начало операции "Если бы не бдительность коллеги, всё могло закончиться трагедией, — гово

«Меня перед фактом ставили: надо ехать» — Как вы решились на такую работу? Что мотивирует ездить в зону боевых действий? — Помощь бойцам. Первый раз я поехала 10 мая 2022 года. Но первой из наших была Лиля Воробьёва из онкологического отделения. Ещё ездили Татьяна Карплюк из реанимации, хирург Константин Цой, анестезиолог Сергей Поликарпов. Они были там больше месяца. А я… Когда Лиля вернулась и стала рассказывать, я согласилась. — Ожидания совпали с реальностью? — Блин, я сейчас могу заплакать… (замолкает на секунду). Первые две командировки были через 20 дней друг после друга. Меня просто вызвали и сказали: «Только тебе надо ехать». Лишь однажды я сама попросилась. То, что происходит здесь и там — это разные вещи. И люди другие. Особенно бойцы. Они не хвастаются, не ноют. Они… другие. «Когда видишь 20-летних мальчишек, а у тебя дочери 24…» — Что было самым сложным? — Первое время — морально. Когда видишь этих 20-летних мальчишек… У меня дочери 24. Это тяжело. — А что-то радовало? Мож

— Галина Михайловна, как сегодняшние методы отличаются от практики 1980-х? — "Это как сравнивать ламповый телевизор и смартфон! Раньше мы работали с тремя главными инструментами: руки, глаза и стетоскоп. Сейчас — целый арсенал технологий". — Всё начиналось с простых вопросов: дата последних месячных, изменения в самочувствии. Затем — объективный и вагинальный осмотры. Уже на 5–6 неделе опытный врач мог определить беременность по изменению матки — она увеличивалась, становилась мягкой, "синюшной". С 20 недель — аускультация сердцебиения деревянной трубкой: сердцебиение плода слышно как часики — 140 ударов у мальчиков, 160 у девочек. Правда, точность была 50/50 (смеётся). А форма живота? Миф! Хотя многие коллеги клялись, что "острый" живот — к сыну, "округлый" — к дочке. "Забавный парадокс: сегодня мы знаем о ребёнке всё до рождения, но стали меньше доверять интуиции", — замечает доктор. — Роды в 90-е: кипячёные пелёнки и промедол вместо эпидуралки? — Точно! Партнёрские роды были экзотик

«Пример был»: от болеющей мамы до сельского фельдшера Валентина Викторовна не из медицинской династии. В её семье она единственный врач. Но профессию выбрала не случайно: «У меня просто очень часто болела мама, и я всё это видела. Очень тяжело болела. И пример у меня был — наш местный сельский фельдшер Клавдия Васильевна Бойко. По медицинской части она умела делать буквально всё и это меня очень вдохновляло». После Саратовского мединститута (тогда ещё просто института) судьба забросила её в Запорожье, где муж проходил военную службу. Там, в областной детской клинической больнице, она 12 лет проработала в инфекционно-боксированном отделении для детей грудного возраста. Потом — снова переезд, снова смена профиля: районный педиатр в Краснопартизанском районе, работа в военной поликлинике терапевтом, заводская поликлиника при объекте уничтожения химического оружия, а с 2009 года — филиалы и руководящие должности в структуре, которая сегодня называется Саратовский медицинский центр ФМБА Рос

Они приходят в больницу ранним утром. В руках — сменная обувь, шапочки, маски, маленькие блокноты и огромное желание всё успеть. В отделении плановой хирургии Саратовского медицинского центра ФМБА России сейчас практикуются студенты третьего курса Балаковского медицинского колледжа. Порядка 16 человек. На днях мы встретились частью из них, чтобы спросить: каково это — учиться на медсестру? Страшно? Интересно? И когда впервые думаешь: «Я всё делаю правильно»? Ответы получились такими, что их хочется процитировать дословно. Первый вопрос — о том, что удивило в первый день практики. Девушки переглядываются. — Учёба отличается от практики колоссально, — говорит одна из них. — То есть учат по-другому? — уточняю. — По-разному это происходит во всех отделениях. Но экзамен-то всё равно сдавать по учебникам, — смеётся собеседница. — Вот это нас и удивило. Разрыв между теорией и реальностью — первое, с чем сталкивается любой практикант. В колледже учат по алгоритмам. В больнице — по жизни. И это

В хирургическое отделение Саратовского медицинского центра ФМБА России обратилась пациентка с жалобами, которые долгое время оставались без объяснения. В течение года её беспокоили периодические боли в животе схваткообразного характера. Никто не мог понять, в чём дело. Почему не могли найти причину? У женщины в анамнезе уже была операция по поводу рака желудка — несколько лет назад её успешно прооперировали, и долгое время всё было хорошо. Но год назад начались проблемы. Дважды ей делали колоноскопию. Врачи нашли участок сужения, брали биопсию (образец ткани на анализ). И оба раза результат говорил: «доброкачественно». То есть по всем формальным признакам злокачественного новообразования не было. Но симптомы не уходили. И это настораживало. Когда показания сильнее анализов Клиническая картина демонстрировала хроническую кишечную непроходимость. Учитывая, что пациентка уже переносила операцию по поводу рака желудка, хирурги заподозрили самое серьёзное. Вопрос стоял так: это прогрессиров

Вступление В России еда — это не просто топливо. Это способ сказать «я люблю тебя», помириться, отпраздновать, пережить стресс и иногда — проверить организм на прочность. Застолья, длинные праздничные выходные, посты, которые для многих становятся жёсткими диетами, а потом резкие выходы из них. Гастроэнтеролог Саратовского медицинского центра Екатерина Денисенко знает эту ритмику лучше всех: после каждого сезона застолий в стационаре — аншлаг. Мы поговорили с ней о том, почему организм не любит крайностей, где на самом деле живёт иммунитет, какие три привычки родители передают детям, обрекая их на лишний вес, и почему худеть к лету — плохая стратегия. «Дома я мамулечка-красотулечка» Екатерина Сергеевна — не только врач, но и мама. Спрашиваю, соблюдает ли она дома ту же строгость, что и в кабинете. — Нет, конечно, дома я мамулечка-красотулечка, которая много чего разрешает. Но в целом у нас в холодильнике на 80% правильная еда. Колбасы, сосисок, каких-то явных вредностей вы не найдёте.

Врачебные династии – это не просто преемственность специальностей. Это передача особого отношения к профессии, где личный пример значит больше учебников. Хирург Константин Цой – представитель такой династии. Его отец, Климентий Цой, – яркий представитель балаковской неврологии, дед – мастер восточной медицины, а двоюродные сёстры продолжают врачебную традицию в Саратове и Москве. Но в этом интервью речь не только о семейном наследии, а о том, как стать не просто «сыном известного доктора», а самостоятельным профессионалом. Часть 1. "Мой отец принимал роды у родителей половины моего класса" – Константин Климентьевич, ваша семья – медицинский клан в третьем поколении. Как всё начиналось? – (Улыбается) Дед, хоть и был моряком, лечил иглоукалыванием – в те времена это казалось чем-то мистическим. Отец же окончил Саратовский мединститут и начал с акушерства – представьте, он принимал роды у матерей едва ли не половины моего класса! Позже увлёкся неврологией, освоил акупунктуру и мануальную

В Саратовском медицинском центре ФМБА России успешно внедрили современную методику подкожной имплантации порт-систем. Эти устройства предназначены для длительной и безопасной химиотерапии, парентерального питания и сложного лечения. Установку выполняет заведующий отделением сосудистой хирургии Виктор Анатольевич Егоров. Что такое порт-система? Это небольшой титановый резервуар с силиконовой мембраной, который имплантируют под кожу в подключичную область. К нему подводят катетер, который устанавливают в крупную магистральную вену. Система полностью скрыта под кожей, что позволяет пациентам вести привычный образ жизни — принимать душ, плавать и заниматься спортом. Ключевые преимущества методики: · Безопасность и комфорт. Исключается риск повреждения периферических вен агрессивными препаратами. Лекарство поступает сразу в крупный сосуд, где быстро разбавляется кровью, что снижает риск воспалений и раздражений. · Надёжность. Система избавляет от необходимости многократных пункций, минимизи