Саратовский медицинский центр ФМБА России

Обычно мы думаем, что опасная родинка обязательно должна быть чёрной. Но врачи онкологического отделения СМЦ всё чаще видят другую картину. За последний год в отделении, которое возглавляет Павел Николаевич Мишинькин, беспигментные меланомы составили почти 5% от всех выявленных и пролеченных случаев. Опухоль не была чёрной. Она была розовой, бежевой, почти незаметной — и внешне не вызывала тревоги. А время шло. Такие меланомы сложнее распознать. Но лечатся они так же хорошо, как и обычные. При выявлении на первой-второй стадии клинический успех достигает более 90%. Без тяжёлой химиотерапии, без изнуряющего лечения — только удаление и косметический шов. Но есть ещё одна зона, о которой забывают чаще всего — глаза Меланома может возникнуть на радужке, сосудистой оболочке, сетчатке. Фактор риска всё тот же — ультрафиолет. Его повреждающее действие накапливается в клетках кожи и глаз год за годом, незаметно повышая риск развития меланомы. Многие уверены: если я отдыхаю в тени под деревом,

Когда слышишь, что с рождением ребёнка карьера рушится, хочется спросить: а вы пробовали не считать семью гирей? Молодые врачи Павел и Аида Алимовы попробовали. У них десятимесячный сын, работа, ночные дежурства, операции — и ни грамма сожаления. Скорее наоборот. Мы пообщались с ними, когда они проводили отпуск на Кавказе. Разговор получился честным, смешным и немного дерзким. Как они сами. Павел — молодой рентгенэндоваскулярный хирург. Мы спросили, кто повлиял на выбор профессии. Неужели дед — известный в городе врач-акушер-гинеколог? Как бы не так. «Я точно не хотел быть врачом с детства, — признаётся Павел. — Я готовился к поступлению в МГИМО, хотел быть дипломатом. У меня были документы для поступления без ЕГЭ. Но за несколько месяцев до окончательного решения я заболел тяжёлой пневмонией, остался дома и по телевизору посмотрел фильм про Евгения Ивановича Чазова — министра здравоохранения, который лечил руководителей Советского Союза. И я понял: врач может влиять на историю ничуть

В середине апреля в Саратове собрались сосудистые хирурги со всей России – из Москвы, Санкт-Петербурга, Самары, Калининграда. Говорили о том, что болит у миллионов: плохие сосуды в ногах, риск ампутации, незаживающие раны. И среди докладчиков была наша команда из Балаково. Не в качестве слушателей. Не для галочки. А с докладом, который вызвал десятки вопросов, аплодисменты и предложения сотрудничать. Почему это важно? Критическая ишемия нижних конечностей – это когда кровоток в ноге падает настолько, что ткани начинают отмирать. Боль не утихает даже ночью. Появляются язвы, которые не заживают. По данным главного хирурга Минздрава, в России каждый год растёт количество ампутаций: с 49,5 до 57,5 тысячи. 57 тысяч человек в год теряют ногу. Без своевременного лечения – до 67% пациентов с обширным поражением тканей лишаются конечности в течение четырёх лет. И при этом атеросклероз молодеет. Сосуды забиваются не у пенсионеров, а у мужчин 40–50 лет. Поражения – многоуровневые, сложные. Что по

Решила вчера: схожу-ка я в операционную. Материала от хирургов накопилось много – клинические случаи, закон парных случаев в плановой хирургии, новые бережливые методики. А свежих фотографий нет. Без фото какие новости? Звоню старшей сестре оперблока: «Завтра я к вам». Чтобы не пугались. Хирургов тоже предупредила – без их согласия кто ж зайдёт. День выдался свободным. Главный врач уехала в Москву на коллегию ФМБА, значит, срочных вызовов не будет. Можно идти, не боясь, что меня вдруг дёрнут. Как всё начиналось Так выглядит санпропускник. Тут облачаются в базовые вещи: бахилы, маска, шапочка и халат. Ты уже должен быть переодет в рабочий костюм, предназначенный для операционной. У хирургов всё интересней – покажу позже. И я замечаю комплект, приготовленный лично для меня. Мелочь, а приятно. Спасибо, девочки! А это мои ножки в бахилах. А это я. Не люблю дышать в маске. Прям испытание. Но я потерплю. Да, завязки должны быть сзади.... но оделась, как смогла.... Пока шла в операционную, у

Казалось бы, плановая операция — это всё предсказуемо: пациент обследован, диагноз известен, хирург готов. Но организм есть организм. Иногда даже при стандартном диагнозе на столе хирурга может ждать сюрприз. Два пациента, один диагноз, одно редкое осложнение Вчера и сегодня в нашем центре оперировались два пациента с желчнокаменной болезнью. Оба долго терпели, боялись операции и откладывали визит к хирургу. Оба пришли уже с выраженным болевым синдромом. Но самое интересное хирурги обнаружили уже во время вмешательства. У обоих пациентов на фоне длительного хронического воспаления сформировалось соустье (холецистодуоденальный свищ) — патологическое отверстие между жёлчным пузырём и двенадцатиперстной кишкой. Такое осложнение встречается редко и обычно говорит о том, что болезнь запущена. Как образуется соустье и почему это опасно? Если коротко: долгое воспаление и камни давят на стенку пузыря, он прирастает к кишке, а потом камни «пролеживают» отверстие. Жёлчь начинает поступать в кише

В хирургическое отделение Саратовского медицинского центра ФМБА России обратился пациент из села. Мужчина несколько лет жил с грыжевым выпячиванием, достигшим уровня колена. По его словам, с таким «грузом» он ходил около пяти лет. Не обращался к врачам, терпел, приспосабливался. Но когда выпячивание достигло поистине аномальных размеров — достойных разве что публикации в медицинском журнале или даже диссертации — и внутренние органы (петли тонкой кишки и часть толстой) практически полностью переместились в грыжевой мешок, мужчина решился прийти к врачу. Вставать с кровати без боли уже не получалось. И невольно задаёшься вопросом: на чём вообще держится это терпение — на недоверии к врачам, на страхе, на авось? Или просто человек привыкает к боли как к норме? Пять лет терпеть, ограничивать движения, откладывать визит, когда проблему ещё можно было решить малой операцией. К сожалению, такая история не единична. Почему это опасно? Гигантские грыжи, как и все остальные, не проходят сами. О

Вчера я сопровождала главного врача на административном обходе. Ожидаемо пошли в поликлинику. Если вы читали мой предыдущий пост, то уже знаете: наша поликлиника примеряет на себя новую модель медицинской организации… Впрочем, как примеряет — уже вовсю подгоняет под себя, как платье у портного… платье, окутанное цифровым флером. Сразу забегу вперёд: выслушиванием жалоб, пометками на полях ежедневника и необъятным для глаза перечнем пунктов в итоговом протоколе визит в сердце амбулаторной службы не ограничился. Нет, всё перечисленное присутствовало, но фоном. Яркое отличие в том, что в этот раз на обходе кипела настоящая стройка мысли. А потому что этап рефлексии на бесконечные требования завершился. Настала очередь обсуждать прикладные инструменты. Так что не просто так я в начале поста упомянула цифровой флёр. В общем, мой начальник прошла кабинеты всех специалистов, кто погружён в процессы медицинских осмотров: окулиста, хирурга, невролога, лора и даже эндокринолога (хотя она в медос

Есть в медицине темы, которые принято обсуждать шёпотом. Их обходят стороной в разговорах, их боятся больше, чем стоматолога, и откладывают до последнего. Одна из них — колоноскопия. А между тем колоректальный рак, для раннего выявления которого эта процедура — золотой стандарт, за последние 20 лет поднялся в России с 6-го места по заболеваемости на 2-е. И продолжает молодеть: случаи у пациентов около 40 лет перестали быть редкостью. Врач-колопроктолог Саратовского медицинского центра ФМБА России Аида Расуловна Алимова помогает разобраться: чего мы на самом деле боимся и почему эти страхи — чаще всего мифы. Страх №1. «У меня ничего не болит — зачем мне это делать?» Самый опасный миф. Потому что именно он заставляет людей откладывать обследование до тех пор, пока время не будет упущено. Колоректальный рак и предраковые изменения развиваются медленно — годами. И всё это время они могут протекать абсолютно бессимптомно. Человек не чувствует боли, не замечает нарушений пищеварения, не види

7 апреля — День дерматовенеролога. Профессия, о которой редко говорят в новостях, но без которой невозможно представить современную медицину. В преддверии праздника мы поговорили с Ириной Валерьевной Кармановой — врачом-дерматовенерологом Саратовского медицинского центра ФМБА России. Она работает с контингентом промышленной медицины — а значит, видит кожу разную: молодую и зрелую, здоровую и больную, ту, за которой стоят истории. Наши пациенты приходят с разным: кто-то стесняется показать спину, кто-то годами прячет руки под длинными рукавами, а кто-то считает, что «прыщик сам пройдёт». И только дерматовенеролог знает, что за каждым таким «прыщиком» может скрываться целая история. Или даже жизнь. Вот несколько случаев из клинической практики. Они — про то, как важно вовремя обратить внимание на кожу и кому мы обязаны, что это случилось. Лера, 25 лет, пришла к дерматологу на плановый осмотр. Она была уверена, что всё в порядке. Но во время приёма врач заметила на её бедре чёрную точку —