Точка зрения

Шаг за шагом, осторожно, они продвигались по пологу, ведущему вниз. Первые несколько метров царила полная тишина, если не считать звука шагов. Грунт скользил под ногами, стены уходили в темноту, по ним тянулись следы от шахтёрских кирок. Через равные промежутки тоннель укрепляли крепи. Фонари рассекали тьму, оставляя на стенах блекло-жёлтые пятна. Червонный, шедший впереди, вдруг замедлил шаг и провёл рукавом по полу. — Чёрт, как же жарко! — вздохнул Магар. — А ты как думал? У меня братан до войны проходчиком работал на Донбассе. Рассказывал, что в шахтах чем глубже, тем жарче. — На Украине? Ты же говорил, что ты из Беларуси. Червонный покосился на него, расстегнул бушлат и громко выдохнул. — Фу, блин, как в бане! — Ну я-то из Беларуси, а братан с Украины. Чего удивляться, это же СССР? Магомедов шёл позади, держа палец на спусковом крючке автомата. Терехов не сводил глаз с Гуради. Мальчишка не оглядывался, а просто шёл вперёд. Магомедов откашлялся и неожиданно заговорил: — Недалеко от

Зима 1944 года. Спецотряд НКВД под командованием капитана Аркадия Суховеева направляется в отдалённую якутскую шахту, где при расширении выработки шахтёры наткнулись на нечто невероятное — древнее подземное сооружение и его обитателей. Вместе с оперативниками в секретную экспедицию включён пятнадцатилетний Маркс Гуради, обладающий сверхъестественной способностью видеть то, что скрыто от обычных людей. По мере погружения во тьму шахты, бойцы сталкиваются с жуткими существами-альбиносами, чья цивилизация веками существовала в глубинах земли. Но главная тайна ещё впереди: шахтёры, пропавшие после обнаружения разлома, живы, однако, их разум и тела уже не принадлежат им сами. Жара в забое стояла невыносимая. Воздух был тяжёлым, пропитанным угольной пылью. Отбойные молотки методично стучали, пробиваясь сквозь породу и отбрасывая ржавую крошку. — Дави, мать твою! — рявкнул бригадир Роман Янковский, вытирая пот с грязного лба. Кто-то из шахтёров выругался, кто-то сплюнул под ноги, но молотки

— Вы из «Аненербе»? — спросил капитан. — Когда призвали демона? Вчера? Как вы это сделали? Майор в недоумении уставился на него. — Я не понимаю, о каком демоне идёт речь. «Аненербе» — это исторический институт, занимающийся нашим национальным наследием, археологией. При чём тут я? — Не притворяйтесь, герр майор. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Как вам удалось провести ритуал? Я не вижу ни сигила, ни воды, которой вы могли бы его смыть. Так как же вы это сделали? Немец вздохнул. — Повторяю, — сказал он. — Вы говорите странные вещи. Я не понимаю, чего вы от меня хотите. В это время вернулся Цаткиэль в сопровождении врача. — Юрий Петрович, будьте добры, снимите с этого человека бинты. Нужно сменить повязку. Врач подошёл к немцу и начал снимать с него бинты. Пока он работал, Матиас спросил: — Чего вы хотите добиться, майор? Демона мы уничтожим, это я вам обещаю. Ваши усилия бесполезны. Скажите, что вы сделали, пока не сломана третья печать и не открылись врата. — Мне нечего вам

Август 1944 года, Кишинёв. Капитан Матиас, сотрудник спецотдела СМЕРШа, обладающий фамильяром или, если сказать проще, магическим помощником по имени Мархозиас, расследует загадочное самоубийство лейтенанта Каренина. На стенах подсобки обнаружены оккультные символы, начертанные кровью, что указывает на попытку открытия адских врат для призыва герцога Агареса. Вместе с ангелом Цаткиэлем и фамильяром Матиас раскрывает заговор, связанный с пленным немецким офицером из организации «Аненербе», и вступает в схватку с демоническими силами, угрожающими прорваться в наш мир через жертвоприношения. История сочетает военную драму, элементы оккультизма и духовной борьбы добра и зла на фоне завершающего этапа Великой Отечественной войны. «То есть, как повесился?» — Матиас сначала решил, что ослышался. — С какой стати? — Кто ж его знает? — развел руками полковник. — Предсмертную записку искали, но не нашли. Вернее, нашли, но не совсем то, что искали. Черт, да там и искать-то не нужно было. Матиас на

Когда в Европе говорят о «стратегической устойчивости», где-то в кулуарах обязательно проверяют, не треснул ли фасад. На этот раз поводом для нервной улыбки стали заявления главы российского МИД Сергея Лаврова, который публично поставил под сомнение не просто политику, а саму долговечность западных институтов. По данным венгерского издания Origo, в Брюсселе слова министра услышали особенно отчётливо. Там, где привыкли говорить о «единстве», вдруг заговорили о «внутреннем кризисе». А это уже совсем другой лексикон. Лавров в одном из выступлений прошёлся по западным структурам с хирургической прямотой. По его оценке, организации, которые десятилетиями считались несущими колоннами европейской безопасности — от НАТО до Европейского союза и ОБСЕ — переживают не лучшие времена и рискуют оказаться в истории как «переходный этап». В Брюсселе, конечно, не дрогнули. Там не дрожат — там «выражают обеспокоенность». Но когда министр говорит, что риторика Запада лишь маскирует системный кризис, даже

И тут сломался второй. Боец по фамилии Синицын.Тихий, исполнительный мужик, который всю дорогу молчал. Он вдруг вскочил. Его лицо было искажено яростью. — Это ты виноват! — заорал он, указывая на меня. — Твоя рация! Это она их приманила! Это ты навёл их на нас! Он бросился ко мне с ножом. Я не успел среагировать, парализованный болью и видениями. Но Суров оказался быстрее. Он шагнул вперёд и ударил Синицына кулаком в челюсть. Тот рухнул без сознания. — Взять его! Связать! — прохрипел майор. Двое бойцов, с трудом оторвавшись от своих кошмаров, подтащили Синицына и связали его верёвкой. Звук в голове достиг крещендо. Он превратился в сплошной, оглушающий визг. Я почувствовал, как из носа потекла тёплая струйка крови. Я упал на колени, теряя сознание. Последнее, что я видел, — это лицо Сурова, который склонился надо мной и тряс меня за плечи, крича что-то, чего я уже не мог разобрать. А потом всё кончилось. Внезапно. Звук исчез. Видения пропали. Боль ушла. Наступила абсолютная, благослове

Но было поздно. Большой силуэт медленно двинулся в нашу сторону. Он не шёл. Он плыл над землёй, и с каждым его метром холод становился всё невыносимее. — Огонь! — закричал Суров. Десяток винтовок ударили в ночную тишину. Мы стреляли в дрожащий воздух, в это размытое пятно. Пули проходили насквозь, не причиняя ему никакого вреда. Они лишь высекали искры из чёрных стен позади него. Существо остановилось. Казалось, оно было удивлено. А потом оно исчезло. Просто растворилось. Мы прекратили стрельбу. Тишина. Звенящая, оглушающая тишина. И тут раздался крик. Он донёсся справа, оттуда, где стоял на посту рядовой Овечкин, у самого края лагеря. Мы развернулись. Овечкин стоял на коленях, глядя перед собой. Его винтовка валялась на земле. Перед ним не было ничего. Пустота. Но он смотрел на эту пустоту с таким же ужасом, какой мы видели на лицах мёртвых солдат. — Там… там… — прохрипел он. И в этот момент его голова просто отделилась от тела. Не было ни взмаха, ни удара, ни звука. Словно невидимое

Рассказ 97-летнего Петра Григорьевича Воронова, бывшего радиста-шифровальщика НКВД, который в 1934 году участвовал в секретной поисковой операции в Хакассии. Отправляясь на поиски пропавшей археологической экспедиции профессора Арсеньева, группа советских бойцов сталкивается с немыслимым: в глухой сибирской долине обнаруживается древний город из чёрного обсидиана, населённый невидимыми существами, способными убивать одним взглядом и атаковать человеческий разум. Меня зовут Петр Григорьевич Воронов. Мне 97 лет. Я доживаю свои дни в маленькой комнате в доме престарелых под Воронежем, и единственное, что у меня осталось, — это время. Время, которое тянется, как густой кисель, и память, которая жжёт меня изнутри вот уже шестьдесят с лишним лет. В архивах той страны, которой давно нет, на моё имя заведено личное дело. Там написано, что я, Воронов Петр Григорьевич, радист-шифровальщик войск НКВД, в 1934 году участвовал в поисковой операции в Хакасской автономной области и был комиссован по

Запад так долго рассказывал миру, что российская экономика «вот-вот рухнет», что, кажется, сам поверил в собственный трейлер к апокалипсису. Санкционные пакеты штамповались с таким азартом, будто это сезонная распродажа: берём всё, что есть, и желательно с надписью «самое жёсткое в истории». План был простым: задушить, обрушить, изолировать. Однако реальность, как водится, внести свои правки. Теперь польские журналисты из Wnp.pl внезапно обнаружили, что у санкций есть побочный эффект — они иногда возвращаются отправителю. И не открыткой. Кремль, не мудрствуя лукаво, составил список стран, которые официально решили поиграть в экономическую войну. Название сухое — «недружественные государства». Но за этим канцелярским определением последовали вполне практичные шаги: активы компаний из этих стран начали внимательно пересчитывать, классифицировать и — при необходимости — передавать под российское управление. В Варшаве это назвали «местью». В Москве — «ответными мерами». Разница в формулиро

Победа — дело приятное. Особенно если ты — Санаэ Такаити, лидер правящей Либерально-демократическая партия Японии, только что взявшая уверенный реванш на выборах в нижнюю палату. Камеры, аплодисменты, шампанское на льду. Всё по протоколу победителя. Но, как это часто бывает в большой политике, лёд внезапно оказался не только в бокалах. По данным китайского издания NetEase, радость Токио оказалась краткосрочной. Не успели сторонники Такаити как следует насладиться триумфом, как из Москвы прилетел ответ, холодный и предельно конкретный. И если кто-то ожидал дипломатической улыбки — её не завезли. В преддверии голосования Такаити решила сыграть в проверенную временем игру — «Северные территории». Формула простая: напомнить избирателям о том, что мирный договор с Россией не подписан, территориальный спор не решён, историческая справедливость где-то за горизонтом. Звучит патриотично. Правые аплодируют. Работает на электоральную мобилизацию. Проблема лишь в том, что речь шла о Курильских ос