Глеб Борисыч

С полгода назад я спрашивал читателей везде, докуда мог дотянуться, нет ли у кого знакомого издательства, чтобы принести туда свои исписанные убористым почерком салфетки. Так вот. Всё сработало. В ближайшие неделю-две из типографии приедет книжка. Или даже книга, учитывая, что в ней 350 страниц. Надо же, а — всю школу учителя русского языка и литературы, проверяя сочинения, ставили мне «5 за содержание, 3 за объём». А теперь вот он, ваш объём, ха. Книгу уже можно купить. То, что прямо сейчас она из типографии ещё не приехала, означает, что купить её можно немного дешевле, чем когда она уже приедет. Если вы какое-то время читаете меня, то найдёте в книге знакомые рассказы тоже. Это, в общем, очевидно — я тут все время что-то пишу, откуда брать время, чтобы написать ещё другое? Ещё внутри книги много людей: моих знакомых, друзей, семьи. Если вы знакомы со мной лично, высока вероятность, что и вы в книге тоже есть. Но есть нюанс. Если вы узнали себя в книге и вам понравилось, то написано,

Ничто так не успокаивает молодого родителя, как другой молодой родитель, который рядом раздражается на своего ребёнка. «Да ты будешь надевать сандали наконец?! Сколько можно, хоссподи!» — в сердцах восклицает соседняя мама в раздевалке детсадовской группы. И свой ребёнок, который весь предыдущий час не хотел идти в сад, канючил, саботировал одевание, плевался при чистке зубов, ныл, требовал мультики, возил по столу жирным сырником, пытался выехать на дорогу на самокате, десять минут поднимался на третий этаж на карачках, а прямо сейчас сидит и не хочет снимать кроссовки — вот этот самый ребёнок резко улучшается. Относительно себя и особенно относительно других детей. И одномоментно с рявком на соседнего ребенка внутри у тебя сразу наступает такое спокойствие! Причем не надуманное, а самое натуральное, потому что ты тоже как будто резко улучшился по сравнению с другими родителями. Раздражение напрочь пропадает и можно нежно снять своей кровиночке кроссовки, ворковать, аккуратно сложить

Довольно часто вижу, как какой-нибудь очередной публичный человек что-нибудь такое говорит, ну, нетипичное для себя, и вокруг него немедленно происходит объемный взрыв — мол, вот он, наконец, показал своё гнилое нутро. Распните его, а потом спните обратно. Ни капли не сомневаясь в гнилости нутр, испытываю примерно следующую эмоцию. Мне кажется, что публичность публичных людей проявляется и в том ещё, что они, чувствуя реальное или надуманное давление собственной аудитории и невероятную тяжесть своего огромного таланта, ощущают необходимость выражать мнение по совершенно разнотипным общественным вопросам. Ну то есть необходимости нет. Но они её чувствуют. При этом они страшно устали от этой полунавязанной «необходимости» постоянно формулировать своё мнение. А чтобы составить мнение по вопросу, которого ты ранее не очень касался и который выходит за пределы твоей повседневной жизни, нужно потратить время, надо «нажить» какую-то информацию. Но слаб человек, приходится говорить. Поэтому мы

Съездил побродить по Уделке, где вещи находят своё предпоследнее пристанище. В 10 утра там все только просыпаются, народу ещё нет, а продавцы ходят друг к другу в гости, кряхтят и все это напоминает коммунальную квартиру.  Продавец музыкального барахла выносит из своего контейнера проигрыватель, водружает его на стул, находит среди пластинок что-то латиноамериканское, включает, а сам уходит куда-то вдоль ряда, довольный, что его соседи обеспечены музыкой на ближайшие пятнадцать минут. В контейнере с каким-то благородным старьем посетитель пристает к продавцу, показывая ему в телефоне, какие модели автомобилей он приобрел за бешеные деньжищи. «Тридцать пять отдал за эту!» Продавец терпит и, видимо, уже давно.  Ряды контейнеров заканчиваются и начинается то, что называется «заберёзье». Сугробы здесь спрессованы в прямоугольные грядки и выполняют роль столов. На них стелят покрывала и раскладывают товар. Ещё дальше заканчивается вообще всякий порядок — товары, если можно их так назвать, в

Сразу после тренировки судьба-злодейка завела меня в Невский универсам. А там пирожные. Невский универсам — это такой телепорт лет на тридцать назад. Там можно купить Ленинградский хлеб, посыпанный арахисом, песочное кольцо, яичный ликёр «Адвокат», прилавок с куриными окорочками украшен там неравномерно расставленными бутылками крымского вина, а продавщицы украшены белыми передниками и такими... кружевными кокошниками, короче, вы поняли. В Невском универсаме королевская кулинария, она привольно раскинулась там и едина в трёх ипостасях: в первой части стоят пирожные — их накладывают продавщицы, во второй части лежат булочки и пирожки — их нужно накладывать самому, а третья часть относится к кафе, там можно заказать кофе, мороженое, пирожок и потом идти за столик. На всю кулинарию одна продавщица и она принимает заказ в кафе, к ней очередь из трех человек. И вот она налииивааает кооофееее — и смотрит, как кофе наливается. Прям внимательно следит, ни на что не отвлекается. Наливает вторую

Собрал в один пост все свои отзывы. Есть новые, есть те, которые вы, возможно. уже читали. Их можно второй раз не читать! Добро пожаловать в консьюмерское путешествие. Спасибо, что прочли. Если было развлекательно — можете нажать кнопочку «Поддержать» и поддержать меня. Вложу деньги в издание книжки (не отзывов, рассказов) и в покупку чего-нибудь, на что потом можно оставить отзыв. Цылую-абнимаю!

Нам как-то на работе понадобилось сделать для клиентов новогодние подарки. Самые красивые подарки для самых... красивых клиентов. А мы делаем оборудование для пультовой охраны, то есть прям разбираемся в красоте. Подготовка новогодних подарков — это, во-первых, процесс, который всегда начинается слишком поздно, а во-вторых, образует воронку, в которую втягиваются самые лучшие идеи и самые дорогостоящие сотрудники. Все бросают свои скучные дела, только чтобы вовлечься в подарочное сотворчество! Мы начали с того, что у одной из коллег завалялась примерно тысяча конфет петербургской конфетной фабрики «Счастье». Это очень вкусные квадратные конфеты в разноцветных фантиках — когда ты видишь их сразу много, то желание кому-то их дарить мгновенно испаряется, хочется оставить себе. А ещё у нас есть такая вещь — настенная клавиатура для управления сигнализацией и она выглядит как вертикально вытянутый щит с шестью гранями. И двенадцатью прямоугольными кнопками. И мы решили, что нужно сделать ко

Неожиданно наступил момент, когда выяснилось, что детская коляска нам больше не нужна. Артём Глебыч, чтобы ехать в садик, сделал свой выбор в пользу самоката. Поэтому Марина с моего совершенно не обязательного одобрения решила продать коляску и это официальное объявление: Valco Baby Snap 4, цвета мокрого асфальта, не бита, не крашена. Ну, фломастерами немного крашена, но отмыта. Немного жалко, конечно. Вот купят у нас коляску, и тут мы взвоем, как было хорошо! Вот он — в смысле, ребенок — сначала лежит в коляске и спит, закрытый глубоким пологом от взглядов и мирских забот. А ты идёшь и наблюдаешь через сетчатое окошечко, как к его безмятежному лицу подбирается хитрый вечерний солнечный луч. А потом нужно куда-то быстро дойти, или не быстро, а просто с нормальной скоростью. И тут коляска вообще единственный выбор, иначе десятиминутное расстояние ты будешь проходить час. А потом ещё час обратно, но уже с истерикой и на ручках, потому что устал и хочет спать. А ещё мы использовали коляск

Марина читает что-то там про свои дизайнерско-интерьерные дела и пересказывает мне, что дешевый ремонт начинается от ста тысяч рублей за квадратный метр. Ну не знаю. Мне кажется, единственный квадратный метр площади, на который я внутренне готов потратить сто тыщ рублей — это площадь меня. Я тут же попытался принять наиболее плоскую и прямоугольную позу и спросил Марину, сколько, по её мнению, во мне квадратных метров. Марина навскидку сказала, что метра три. Три метра? Что? Да я не жирный! Она стала оправдываться, что у меня же, мол, есть не только перед и зад, я еще заворачиваюсь на бока, а ещё есть верх и низ, в смысле, макушка и пяточки. Я в слезах пошел в интернет и тут же узнал про формулу Дюбуа. Её придумали братья Дюбуа, чтобы узнавать площадь поверхности людей. Зачем это было нужно братьям Дюбуа? О, им просто не хватало человеческого тепла. В смысле, они хотели в конце 19 века понять, сколько тепла исходит от человека и из какого именно места оно исходит сильнее всего. В общем

Заказываю, господи, и забираю заказы, яко ты еси воистину Озон. Помилуй мя скидками и прости ми покупки моя, вольная и невольная.