Флора и фауна

Ночь — время тишины. Так мы привыкли думать. Но стоит приоткрыть окно летом, и вместо ожидаемой тишины вдруг слышишь трель. Тонкую, уверенную, будто кто-то репетирует для одного-единственного слушателя. Кто эти тайные исполнители, которые, не дожидаясь утра, начинают свой концерт? Почему они не спят, как остальные, и что в их пении такого, что оно будто бы звучит иначе — медленнее, глубже, почти загадочно? Оказывается, у ночной сцены есть свои солисты. Не так много, как днём, но каждый — с характером. Если ночью слышится музыка, от которой хочется замереть — это, скорее всего, он. Соловей не просто поёт — он выкладывается. У него огромный репертуар: щёлканье, трели, повторы, паузы, переходы. Никаких рингтонов так не запрограммируешь. Поёт, чтобы обозначить территорию и привлечь самку. А ночное время — идеальный момент: конкурентов меньше, шумов нет, а голос — звучит дальше. Почему ночью? Потому что конкурентов почти нет. Тишина — идеальная акустика. Плюс самка, услышав голос в тишине,

Ночь на Мадагаскаре начинается не с темноты, а со звука: быстрые, почти дождевые щелчки по коре. Это ай-ай — руконожка мадагаскарская (Daubentonia madagascariensis), самый странный примат планеты. Он прислушивается к отклику древесины, как слепой музыкант к резонансу струны, и, уловив полость с личинкой, превращается из слушателя в мастера взлома: резцами-«долотами» вскрывает дерево и вытягивает добычу тончайшим пальцем-щупом. Все вместе — слух, зубы и палец — заменяют то, что у птиц делает клюв дятла. Только это — примат. Ай-ай выглядит так, будто к нему приложили руку сразу несколько эволюций. Суммарный эффект — образ «тёмного фокусника», который исчезает в листве, оставляя только звук. Ай-ай — эндемик Мадагаскара. Встречается от влажных прибрежных лесов востока до западных сухих колколистов, на высотах от уровня моря до горных склонов. Ареал похож на лоскутное одеяло: древние вырубки, сельские пожары (травление, «тави») и дороги разорвали лес на островки. Он умеет жить в разных типа