Сегодня день памяти актёра-фронтовика Владимира Самойлов

Как-то я уже признавался вам, дорогие мои читатели, в том, что совершенно искренне считаю себя счастливым человеком. Встречался я практически со всеми известными стране и миру людьми, с которыми мне хотелось и видеться, и общаться. Тех встреч в моей жизни случилось столь много, что, порой, даже самому не верится: а были ли, не снятся ли мне все они? Правда, есть и несколько человек, которые как бы прошли мимо, не заметив меня. Среди женщин на первом месте будет Любовь Сергеевна Соколова, а среди мужчин – Владимир Яковлевич Самойлов. Последний – самая большая моя боль, обида и досада в одном флаконе именно от того, что мы так и не пообщались, как бы следовало нам потолковать. Потому что именно этот творец наиболее полно, объёмно, зримо и глубинно олицетворял моего главного героя, которого я всю жизнь воспевал и славил в меру скромных сил и возможностей – Защитника Отечества. Горечь и сожаление мои вдвойне обидные. Мы ведь дважды встречались, правда, при очень необычных обстоятельствах.
Первый раз это случилось в старом Доме актёра имени Яблочкиной ещё на улице Горького. Наша зрительская бригада устроила творческий вечер артистов театра имени Маяковского. Был я в числе организаторов, поэтому принёс с собой выпивку и закуску. По окончанию мероприятия мы обычно его отмечали. Захожу в гримёрную и вижу понуро сидящего в углу Самойлова. А на лице его сороковым кеглем написано жутчайшее похмелье. Подошёл я и на ухо ему шепнул: «Владимир Яковлевич, пройдите, пожалуйста, за мной». В соседней комнате налил ему стакан водки. Самойлов осушил его, отщипнул кусочек бутерброда, благодарно обнял меня, и в это время наступил его черёд выхода на сцену. Отыграв свой номер, артист умчался домой. Прошло некоторое время, и забота о спиртном вновь свела нас в большом гастрономе на Зубовской площади. (Где-то по соседству с ней Самойлов проживал). Он встал в длинный хвост очереди, а я уже приближался к кассе, поэтому активными жестикуляциями заставил его подойти. Взял по его просьбе бутылку водки, и мы вышли на шумное Садовое кольцо.
- Эх,- расстроенно произнёс Самойлов,- я же хотел ещё пачку сигарет купить.
Тут же я предложил ему свои только что раскупоренные «Столичные». Естественно, он стал отнекиваться. Тогда я всунул пачку ему в карман, попрощался и быстрым шагом отправился на свою Большую Пироговскую. В той, довольно пикантной ситуации даже теоретически нельзя было напрашиваться на беседу, ибо получалось бы, что я как бы взымаю плату за услугу. Думалось: ладно, в следующий раз наверстаю упущенное. А следующего раза-то и не случилось…
Володя родился весной 1924 года. Отец, Яков Самойлов, ходил на судне дальнего плавания механиком. Подолгу дома не бывал. А пригляд матер какой: лишь бы сынок позавтракал, да поужинал. В остальное время пацан был предоставлен себе, улице и морю. Учился в школе прилежно. Однажды учительница предложила поставили на школьной сцене отрывок из драмы Лермонтова «Маскарад». Володе определила роль Арбенина. Представление прошло под бурные, долго несмолкающие аплодисменты.
Заманчиво написать, что с тех пор юноша увлёкся театром. Только это была бы большая неправда. Честно говоря, парень вообще не задумывался, куда ему податься после школы. Окончил её перед самой войной. Ходил в военкомат, просился в ополчение – не взяли. А потом город захватили немцы. Некоторое время Самойлов прожил при оккупации, что в дальнейшем зло и недобро ему аукнулось. Но хватило молодому человеку ума всё бросить и тайком отправиться на «Большую землю». Кратковременного пребывания при оккупации Самойлов скрывать не стал, и особисты сразу определили его в штрафную роту. Почти год провоевал в пехоте, не получив ни царапины. А если ранения нет, тяни, боец, штрафную лямку до первой крови. И всё-таки за честную и отважную службу со временем перевели Владимира в миномётчики, доверив ему самую тяжёлую и самую ответственную службу: носить опорную плиту от миномёта. А «плиточка» та полста шесть килограммчиков весила. И таскал её безропотно рядовой Самойлов до самой Висло-Одерской операции.
При боях за польский город Бреслау Владимира ранило в ногу крупным осколком. Поначалу рана ему показалась пустяковой, но вдруг загноилась. Оказался в Куйбышеве. Здесь главный хирург госпиталя вынес приговор: «Гангрена неизбежна. Наберись мужества, боец, и готовься к ампутации. Ногу потеряешь, зато жив останешься».
Вечером Володя, накинув шинель, на костылях спустился к Волге. Река ещё была во льду. Нашел прорубь и, размотав бинты, сунул ногу в воду. Умирать, так с музыкой! Всё тело пронизала адская боль. А он терпел её, и, стиснув зубы, повторял, как заклинание: «Господи, только не ампутация! Если суждено остаться калекой, пусть лучше отмерзнет!» Обратно в госпиталь добрался еле живым. На следующий день медсестра сняла бинты и ахнула. Не поверил своим глазам и главврач: воспаление практически прошло!» Естественно, Владимира Яковлевича комиссовали, а хромота осталась с ним на всю жизнь.
Сын артиста Александр вспоминал: «Отец не любил рассказывать о войне, о своих долгих госпитальных мытарствах. Обычно отмахивался: «Воевал как все. Вон в шкафу книги стоят - Быков, Горбатов, Бондарев. Интересуешься – почитай. У этих мужиков о войне правда». Журналистам тоже душу не раскрывал. «Подвигов никаких я не совершал. Воевал, как все. Но и спину фашистам никогда не показывал». На этом фронтовая тема считалась исчерпанной».
День Победы Самойлов встретил в родной Одессе в постоянных размышлениях, чем бы заняться. Склонялся к техническому вузу. Но однажды случайно познакомился с Надей Ляшенко - второкурсницей Одесского театрального училища. Всё было при девушке. От ухажёров отбоя не знала. Только бывший фронтовик их всех отшил. К чести Нади, она тоже поняла: с этим немногословным, но упёртым мужиком не пропадёшь. Одно только условие ему поставила: «Приходи к нам в училище. У тебя есть задатки».
Самойлов настолько успешно сдал вступительные экзамены, что его приняли на второй курс. Впрочем, тот свой успех он прокомментировал с привычной самоиронией: «Да ничем тогда я не отличился и педагогов не поразил. Просто на парней в Одесском театральном наблюдался жуткий дефицит. А на втором курсе уже ставились отрывки из спектаклей, и девочкам-студенткам не с кем было в них играть». Свадьбу Володя с Надей по бедности своей решили отметить более, чем скромно - в училищной столовой. Но возмутился отец невесты, известный в городе сапожник: «Чтобы моя дочь как нищенка замуж выходила, а потом вся Молдаванка на меня пальцем показывала? Не бывать этому!» И совершил более чем неординарный поступок: продал свою гордость, достояние целой улицы – кованые двустворчатые ворота. На вырученные деньги устроил торжество, на котором «День и ночь гуляла вся Одесса». Ну, пусть не вся, но Молдаванка гуляла точно.
Ещё студентами молодожёны выступали в Одесском театре имени Иванова. Надежда в их актерском дуэте прочно удерживала лидерство. Её переманивали, суля ведущие, «лакомые» роли, а Самойлов при этом шёл всегда «вторым номером, в комплекте с женой», довольствуясь второстепенными персонажами. Так было в Одессе. Потом в Кемеровском театре имени Луначарского. Здесь у молодожёнов появился сын Александр. Впоследствии он тоже стал актёром, и в фильме Вячеслава Никифорова «Сын председателя» единственный раз снялся с батей. Сыграл сына, а отец – отца.
После семи лет работы в Кемерово Владимир и Надежда перебрались в Горьковский драматический театре имени М.Горького. Об этом его периоде рассказывает моя подруга по Интернету, литератор и театрал Наталья Адрианова; «Самойлов сразу заявил о себе в полный голос. Театр наш, и без того популярный, стал наполняться зрителями до отказа. Все роли Самойлова встречались на ура. Я помню каждую, поскольку в 60-е годы работала в театре. Несколько раз бывала в гостях на квартире Самойловых. Они жили на площади Минина. Рядом - памятник Чкалову. Откос. Волга. Красота неописуемая. В 1967 году Владимир Яковлевич поставил как режиссёр «Варшавскую мелодию» по пьесе Л. Зорина. Сам исполнял роль Виктора, а Гелену играла его жена Надежда Фёдоровна. Ни одной репетиции я не пропускала. Затаив дыхание, следила за работой и режиссёра, и актёров. Незабываемой время! Но особенным успехом в городе пользовался спектакль «Ричард III». В заглавной роли – Владимир Самойлов. На этот спектакль невозможно было попасть. Задолго до подхода к театру на улице спрашивали билет. Многим знакомым тогда я устраивала контрамарки. Когда по городу распространился слух о том, что Самойлова забирает Москва, начался настоящий зрительский ажиотаж. По договору, Владимир Яковлевич должен был отыграть некоторые спектакли. Преданные ему поклонники заполняли зал до отказа. Во время спектакля «Ричард III», в зале творилось что-то невероятное. Не только сидеть, но и стоять было негде. Вспоминаю, как встревожены были наши дежурные пожарники. Ведь нарушались все правила противопожарной безопасности. Но какая там безопасность, когда мы провожали своего любимого актёра! Какой шквал аплодисментов обрушился на него после спектакля! Самойлова не видно было из-за цветов. Когда закрылся занавес, я увидела в глазах Владимира Яковлевича слёзы. Растроганный, он сказал: «А может, я зря уезжаю от таких замечательных зрителей? Что меня ждёт в Москве, Бог его знает?..» Я тогда тоже плакала вместе со всеми работниками театра».
К слову, именно в Горьком Самойлов дебютировал в кино, сыграв председателя колхоза в картине «Неоплаченный долг». Всего за 10 лет работы в городе на Волге актёр снялся в 14 фильмах. Среди них такие популярные ленты, как «Верьте мне, люди», «26 бакинских комиссаров», «Шестое июля», «Крах», «Освобождение». Ну, и конечно же, знаменитая, фантастически популярная «Свадьба в Малиновке», после которой Самойлов, воистину «проснулся» известным на весь СССР. Шутка ли – её посмотрели 75 миллионов зрителей!
Жизнь в самом большом городе на Волге у супругов Самойловых действительно складывалась – лучше и желать не надо. В театре они прочно лидировали, а у горожан пользовались невероятной популярностью. Планировали поэтому встать здесь на прочный жизненный якорь. Однако в 1965 году Горьковский театр драмы приехал на гастроли в Москву с несколькими спектаклями. В «Ричарде III» по Шекспиру Самойлов тотально покорил привередливую столичную публику. Театральный критик В.Комиссаржевский писмал: «Если бы я лично не видел этой игры, никогда бы не поверил, что на периферии могут работать актёры такой мощности, как Самойлов». Владимир Яковлевич получил полдюжины заманчивых предложений от лучших столичных театров. Выбрал коллектив имени Маяковского. По двум причинам. Однажды здесь пробовался - первая. Но вторая была куда важнее. Главный режиссер Андрей Гончаров сразу предложил Самойлову трехкомнатную квартиру на Смоленской площади и взял на работу «в комплекте» супругу актёра. Вот как жизнь в оконцовке повернулась.
Почти четверть века Владимир Яковлевич выходил на сцену Маяковки в лучших её спектаклях. Он блестяще, другого слова и подбирать не хочу, сыграл здесь Великатова в «Талантах и поклонниках», Анита в «Беседах с Сократом», Табунова в «Смотрите, кто пришел», Корзухина в «Беге», Ермолаева в «Летят перелетные птицы». И это я перечисли лишь те спектакли, которые сам видел. А ведь были и другие. Плодотворный труд актёра в 1984 году был оценен по высшей категории – ему присвоили звание «народного артиста СССР». В том числе и за многочисленные роли в кино. Вот лишь некоторые из них: «Тени исчезают в полдень», «Любовь земная», «Судьба», «Дни Турбиных», «Сибириада», «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта». Всего же на счету у этого самобытного актёра 104 картины.
А вот у Надежды Фёдоровны творческая судьба в Маяковке складывалась не совсем удачно. Это если дипломатично выражаться. На самом же деле, за четверть века службы в прославленном театре супруга Самойлова, так блиставшая на подмостках трёх периферийных театров не получила ни одной (!) главной роли. Но поскольку сцену любила беззаветно, то добросовестно играла, что предлагали. И не теряла надежды, целиком сосредоточившись на своём любимом Володеньке. Он, кстати, тоже ни разу не поговорил с Гончаровым на тему о том, что жену ведущего актёра следовало бы больше уважать в творческом плане. Чрезвычайно совестливым и щепетильным был.
Беда пришла в 1992-ом. У Надежды Самойловой обнаружили злокачественную опухоль мозга. Операция прошла успешно, но врач предупредили Владимира Яковлевича: «Готовьтесь: вас ждет очень непростой остаток жизни. Изменения проявятся не сразу, но они неизбежны. Будет потеря памяти, потом и разума, затем стирание личности как таковой».
Уповая на то, что «только сцена её вылечит по-настоящему», Надежда Федоровна спала и видела, как вернётся в театр. Да не тут-то было. В дирекции её ждал приказ, завизированный главным режиссером: «Такую-то вывести за штат тогда-то, с последующей отправкой на пенсию». Никогда и ни перед кем прежде не хлопотавший за жену Владимир Яковлевич решил «бить челом Гончарову». Тяжелейший мужской разговор на повышенных тонах закончился тем, что Самойлов написал заявление об уходе. Как вспоминал о драме сын: «От переживаний за судьбу мамы отец за несколько дней постарел лет на десять. Четверть века, отданных Маяковке, одним росчерком чиновничьего пере превращалась в пшик. Чтобы кака-то отвлечься от гнетущих мыслей, папа решил съездить в родную Одессу. Мы с мамой его поддержали. Искренне надеялись, что поездка отвлечет и как-то приободрит отца. Однако он вернулся из Одессы ещё более потерянным. Сказал: «Знаешь, Сашка, в Одессе меня узнавали, радовались, звали в гости, но ощущение, что выброшен из жизни, что все кончено, не оставляло. Вечером в бухте, где купался ещё мальчишкой, я вошел в воду. Брёл потом к горизонту, за который садилось солнце и думал: «Буду идти, пока море меня не заберёт». Так бы и сделал, если б не мама и ты». У меня сжалось сердце. Отец, который всегда был для меня кремнем, находится на грани отчаяния».
В той трагической ситуации руку помощи Самойлову протянул главный режиссер Театра имени Гоголя Сергей Яшин. Он не только позвал Владимира Яковлевича в свою труппу, но и сходу предложил интереснейшую роль Тайрона в спектакле по пьесе О’Нила «Долгий день уходит в ночь». В той роли Самойлов столь мощно «тряхнул стариной», что спектакль повезли показывать в Америку.
По возвращению докладывал на семейном ужине: «Предлагали мне преподавать в театральном вузе актерское мастерство. Обещали очень хорошую зарплату и большой дом, в который смогу перевезти семью». «Ну а ты что? - улыбаясь, поинтересовалась жена.- Честно ответил: «Да какая у вас тут жизнь? Дети не плачут, цветы не пахнут, еда безвкусная! На хрена мне сдалась ваша Америка! Тем более, что на родине я ещё сыграю короля Лира».
Самойлов действительно, словно чувствуя приближающийся жизненный финиш, страстно мечтал о самой драматической роли в мировом театре. Мудрый и добропорядочный Сергей Иванович Яшин пошёл навстречу своему старшему товарищу. Едва только начались пробные репетиции, как Владимир Яковлевич потряс всех знанием назубок не только своей роли, но и всего произведения. Признался Яшину: «Я эту пьесу, Серёжка, ещё в Горьком, на берегу Волги выучил. Верил, что когда-нибудь Лир-таки случится в моей жизни!».
…В начале осени 1999 года, на одной из репетиций Самойлов произносил знаменитый монолог короля: «Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки!/ Лей, дождь, как из ведра и затопи/ Верхушки флюгеров и колоколен!/ Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль,/ Деревья расщепляющие, жгите/ Мою седую голову!/ Ты, гром, в лепешку сплюсни выпуклость вселенной/ И в прах развей прообразы вещей/ И семена людей неблагодарных!»
После этих слов, актёр схватил себя за грудь и рухнул на сцену. Вызвали «скорую». Положили в реанимацию. Сын прибежал и услышал последние слова отца: «Сашка, ты поезжай домой и мать поддержи».
Надежда Федоровна ушла за мужем через два месяца.
Михаил Захарчук.