К-500 Экипаж Архипенко

Формально это служба, а не эксперимент. Но с точки зрения организма автономная жизнь на атомной подлодке — это несколько недель в среде, где воздух производят химики и механики, день включают по расписанию, горизонт заменяет переборка, а единственное окно наружу это гидроакустика. Давайте посмотрим, что при этом происходит с телом и головой. Подлодка под водой не просто погружается на глубину - она полностью отрезается от атмосферы. Кислород получают с помощью электролиза воды или из специальных химических источников. Углекислый газ (CO₂) тут поглощают тоже с помощью химии. Моноэтаноламин (МЭА) — жидкий химический поглотитель: CO₂ вступает с ним в реакцию и «прилипает» к нему, очищая воздух, примерно как губка впитывает воду. Угарный газ, водород, летучие органические соединения ловят фильтрами и активированным углём. Воздух на борту это не данность, а продукт постоянной химической и механической работы. Кислород тоже не всегда строго 21%, как у нас в атмосфере. Однако за ним важно ч

Всем привет, друзья, вы на канале ЛЕНИВЫЙ ТУРИСТ. Вокруг корабля простирается бескрайний океан, полный воды. Её так много, что хватило бы на тысячи жизней, но вы не можете выпить ни глотка. Солёная вода, переливающаяся за бортом, оборачивается жестокой иллюзией. Для моряков прошлых веков это был не просто бытовой дискомфорт - это была одна из самых страшных угроз, подстерегавших в дальнем плавании. Человеческий организм устроен коварно: без еды можно продержаться неделями, мучительно долго теряя силы, но без пресной воды счёт идёт всего на несколько дней. Поэтому в море вопрос воды теряет всякую романтику. Он звучит предельно жёстко: где взять пресную воду, как сохранить её и не умереть от жажды посреди солёной бездны? Главным сокровищем на старых судах были вовсе не сундуки с золотом, а деревянные бочки, загруженные в порту перед отплытием. Именно они являлись настоящим запасом жизни, и их сохранность значила порой больше, чем целостность пушек или парусов. В эпоху великих парусников

Воронежец Николай Локтионов отдал флоту 20 лет жизни. Пять из них он провёл под водой в числе экипажей атомных подлодок Северного флота. Ветеран рассказал «TV Губернии» о том, чем запомнилась служба в прочном корпусе и как она сочетается с творчеством. Что такое жизнь военного, Николай Локтионов знал с детства. Его отец был лётчиком, а вместе с офицером по гарнизонам путешествовала и семья. Родился Николай на Украине, жил в Венгрии, на Урале и в Курской области. За время переездов успел сменить девять школ. Срочную служил водителем в Закавказском военном округе. Побывал и в Афганистане, куда перегонял из Союза военную технику. Во время службы задумывался о том, чтобы поступить в военное училище. Но кроме артиллерийского, командование ничего не предложило, а туда Николая не тянуло. После демобилизации Николай Локтионов окончил техникум, нашёл работу, женился. А в 27 лет неожиданно решил свернуть с накатанной колеи. Знакомый предложил стать подводником на Северном флоте, и Николай решил

Сегодня 9 марта. Проснулся утром, смотрю в окно, а там — март. Обычный питерский март, слякотный, серый. И вдруг память отмотала киноленту жизни на несколько лет назад. За окном утро, а я по-прежнему в дырявых тапках и воспоминаниях. Гремиха. 1992 год. За бортом нет даже намёка на весну. Заполярье — это вам не шутки. Три месяца без солнца мы пробыли в автономке. За это время с карты исчезла

«Фланка», «голландка», «форменка»: как одна рубаха изменила русский флот Представьте себе Балтику, холодный декабрьский вечер 1881 года. На линейном корабле, пришвартованном в Кронштадте, матросы готовятся встретить Новый год. Они надевают всё самое нарядное: тщательно отглаженные синие брюки-клёш, короткие бушлаты и… рубахи. Но не простые, а особые — синие фланелевые, с широким вырезом на груди, из-под которого выглядывает полоска тельняшки. Через несколько дней, 1 января 1882 года, этим рубахам суждено будет стать не просто деталью костюма, а легендой русского флота под названиями «фланка», «голландка» или «форменка». Хотя официальный статус тельняшка получила раньше, в 1874 году, именно комплекс реформ обмундирования, включавший и эти синие рубахи, окончательно сформировал тот самый образ русского матроса, который мы знаем сегодня. От контрабанды под кителем — к парадному вырезу Чтобы понять значение этой реформы, нужно заглянуть в прошлое. Полосатые нательные рубахи существовали

Подводные лодки проекта 667БДРМ или просто «Дельфин», далеко не так известны, как их старшие родственницы «Акула» из проекта 941. Последние часто приводятся в качестве наглядной иллюстрации красы и мощи советского подводного флота. Ирония ситуации в том, что, оставаясь в тени «Дельфин» не только в целом не хуже «Акулы» по большинству характеристик, но и превосходит творения 941-го сразу по нескольким ключевым параметрам. Советские подлодки семейства «Дельфин» (не путать с первый русской подводной лодкой) – это субмарины с прошлым. Родился 667БДРМ отнюдь не на пустом месте. Субмарины класса «Дельфин» появились на свет благодаря дальнейшему развитию подлодок 667БДР «Кальмар» второго поколения. Разработка «Дельфинов» велась с 1975 года в стенах небезызвестного ЛПМБ «Рубин». Главным конструктором проекта был назначен Сергей Никитич Ковалёв. В процессе разработки советские конструкторы задействовали весь комплекс имевшихся на тот момент наработок в области систем управления, вооружений и за