Галина Galina

Похороны отца прошли так, как проходят все деревенские похороны: сухо, скомкано и… слишком быстро, будто кто‑то торопил время, подгоняя его невидимым кнутом. Кладбище находилось на окраине деревни, за старой берёзовой рощей, там, где лес начинал редеть, уступая место пологим холмам. Земля здесь была плотной, глинистой, с вкраплениями камней, а над могилами возвышались простые деревянные кресты, потемневшие от дождей и времени. Некоторые покосились, словно устав от многолетнего бдения, другие стояли ровно, но выглядели так, будто вот‑вот рухнут. Между могилами росли пучки полыни и чертополоха, будто напоминание о том, что жизнь и смерть идут рядом. Люди стояли кучкой, крестились, вздыхали. Бабы выли в голос, но не потому, что Егора Лесникова так уж любили, а потому, что так было заведено веками: плакать громко, чтобы покойник слышал, как его оплакивают. Мужчины стояли молча, курили в сторонке, пряча сигареты в рукава, и смотрели в землю, будто боялись встретиться взглядом с односельчана

— Вы заняли мою полку. Мужчина поднял взгляд от телефона. Лет пятьдесят пять, может, меньше — седина на висках, пиджак расстёгнут, галстук сдвинут набок. Смотрел без особого интереса. Как смотрят на объявление в автобусе. — У меня билет на нижнюю, — сказала Валентина Сергеевна и поставила сумку на пол. — Третье купе, двенадцатое место. Посмотрите свой. Он посмотрел. Долго. Потом — без лишних слов — поднялся и взял свою куртку с крючка. — Значит, моё тринадцатое. — Значит, ваше тринадцатое. Она закинула сумку на полку, устроилась у окна. За стеклом мелькали пакгаузы, бетонные заборы, чья-то бельевая верёвка с детскими колготками. Он сел напротив. Снова уставился в телефон. Поезд тронулся. — Не суеверны? — спросила Валентина Сергеевна. — Насчёт тринадцатого. — Нет. — Мой бывший муж был. Из самолётов пересаживался, если тринадцатый ряд. — Повезло ему. — Кому? — Что бывший. Она чуть не засмеялась. Почти. Отвернулась к окну. Бельевая верёвка давно исчезла. Пошли поля, серые от осени, с оди

В ночь на 12 февраля 1852 года слуга графа Толстого услышал странные звуки из комнаты постояльца. Он приоткрыл дверь и замер. Николай Васильевич Гоголь стоял на коленях перед иконами. Его лицо было мокрым от слёз. Свеча в его руке дрожала. — Лестницу! — хрипло прошептал писатель. — Скорее подайте лестницу... Слуга не понял. Какую лестницу? Куда? Но переспрашивать не решился. Осторожно затворил дверь. Через девять дней великий русский писатель был мёртв. Ему было всего сорок два года. Что же убило Гоголя? Безумие? Голодная смерть по собственной воле? Или роковая ошибка врачей, которые пытались его спасти? Эти вопросы волнуют исследователей уже более полутора веков. Последние месяцы жизни Гоголя прошли в Москве, в доме его близкого друга — графа Александра Петровича Толстого на Никитском бульваре. Писатель жил здесь уже несколько лет, занимая скромные комнаты на втором этаже. Он работал над вторым томом «Мёртвых душ». Работа давалась тяжело. Гоголь переписывал рукопись снова и снова. Он

Все мы привыкли к тому, что фамилии в нашей стране имеют определенное происхождение и стандартные окончания типа -ин, -ов, -ев, -ёв, -ский, -ко и т.д. Но порой люди носят настолько необычные фамилии, что мы просто не понимаем, как они были образованы, и что они означают. И знаменитые советские актеры в этом плане не являются исключением. Поэтому, сегодня я хотел бы вспомнить некоторых популярных советских актеров с необычными и редкими фамилиями, а также рассказать, откуда пошли эти фамилии и что они означают. Будет интересно. Знаменитая актриса Алиса Фрейндлих имеет немецкие корни. Ее немецкие предки переехали в Россию по приглашению Петра I в XVIII веке. в конце XVIII века дед будущей актрисы Артур Фрейндлих подал прошение о вступлении в русское подданство, которое было удовлетворено. Когда родилась Алиса, мать хотела назвать ее Наташей, но отец был против, так как считал, что имя Наталья Бруновна Фрейндлих звучит глупо. В итоге родители сошлись на имени Алиса. Что касается самой фам

Говорят, он думал только о революции. Что вся его жизнь — это партия, конспиративные квартиры, споры до рассвета о судьбах рабочего класса. Советские учебники создали образ аскета, у которого была одна любовь — народ. И одна женщина — Надежда Крупская. Только вот история знает другое. За жизнью вождя скрывается целая вереница женщин — умных, ярких, непохожих друг на друга. И каждая из них оставила след не только в его биографии, но и в самой истории страны. Начать нужно с той, из-за которой всё пошло именно так, а не иначе. Её звали Аполлинария. Аполлинария Якубова — дочь священника из Вологды, которая приехала в Петербург покорять Высшие женские курсы. Умница, красавица, революционерка по убеждению. Она читала Маркса, состояла в тайном кружке и, по любым меркам конца XIX века, была женщиной исключительной. Молодой Ульянов влюбился в неё через сестру Ольгу, которая училась с Аполлинарией вместе. Он называл её «Лирочка». Признаться в чувствах напрямую не решался — передавал слова через