УЮТНЫЕ ИДЕИ!

В день зарплаты свекровь позвонила: «Скинь мне скриншот, сколько пришло». Я рассмеялась В день моей зарплаты телефон ожил требовательным, не терпящим возражений звонком. На экране высветилось имя свекрови. Я неторопливо сняла трубку и, вместо привычного приветствия, услышала безапелляционный командный тон, не предвещающий ничего хорошего: «Юля, немедленно скинь мне скриншот из банка, сколько тебе там пришло». Я искренне и громко рассмеялась прямо в динамик. Ирина Константиновна, судя по всему, решила стремительно переквалифицироваться из заслуженной пенсионерки в моего личного финансового аудитора. — Добрый день, Ирина Константиновна. Вы собираетесь оформлять мне налоговый вычет или открываете коллекторское агентство? — поинтересовалась я, удобно устраиваясь в кресле. — При чем тут вычет! — возмутилась свекровь на том конце провода, явно обескураженная тем, что я не побежала выполнять приказ. — Я должна знать бюджет семьи! Скидывай, кому говорю, у меня к тебе серьезный разговор! Я просто сбросила вызов, даже не утруждая себя дежурным прощанием. Мне тридцать восемь лет, я работаю врачом-окулистом в крупной городской клинике, сама зарабатываю на свои желания и давно вышла из того нежного возраста, когда чужие крики вызывают трепет. За окном завывала метель, швыряя в стекло горсти колючего снега. В нашей теплой кухне пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и домашним уютом. Мой муж Володя сидел за столом, сосредоточенно просматривая рабочую почту в ноутбуке. Рядом, вальяжно развалившись на стуле и занимая собой ровно половину доступного пространства, пил чай мой дядя Харитон — колоритный мужчина с габаритами таежного медведя, громоподобным басом и потрясающим, чисто русским чувством юмора. Он заехал к нам проездом из северной командировки, и его присутствие всегда гарантировало отличный вечер. Не прошло и сорока минут, как в коридоре требовательно звякнул замок. Ирина Константиновна, имея дурную привычку открывать нашу дверь своим дубликатом ключей, решительно вторглась в квартиру. Она была укутана в пуховик и излучала ту самую суетливую, разрушительную энергию, с которой люди обычно приходят причинять непоправимое добро. Очевидно, мой сброшенный звонок стал катализатором, и она решила действовать лично. — Здравствуйте, молодежь! — громко возвестила она, стряхивая снег прямо на ворс чистого коврика. — Юля, ты почему трубку бросаешь? Я же русским языком сказала, у нас важный финансовый вопрос! Я не спеша вышла в коридор, спокойно скрестив руки на груди. — Ирина Константиновна, вы ошиблись дверью. Финансовые вопросы решают в отделении банка. А у нас тут дом. И личное пространство, в которое принято стучать. Свекровь нервно дернула плечом, скидывая сапоги, и уверенным, хозяйским шагом направилась на кухню. — Мы — одна семья! У нас не должно быть секретов! — заявила она, стягивая шапку и занимая место во главе стола. — Володина зарплата целиком уходит на вашу ипотеку и продукты, я это прекрасно знаю. А твоя зарплата — это теперь наш общий резервный фонд. Я тут на досуге подумала, что должна взять управление финансами в свои руки, исключительно по линии родственного участия. Вы же молодые, потратите деньги на всякую ерунду! А мне нужно срочно инвестировать в здоровье! Она осеклась, увидев дядю Харитона. Тот приветливо поднял огромную кружку, хитро прищурив умные, смеющиеся глаза. — Здравия желаю, Ирочка. «Какими судьбами в такую пургу?» —пробасил он так, что зазвенели ложечки в блюдцах. — Здравствуй, Харитон, — поджала губы свекровь, явно раздосадованная наличием лишних свидетелей. Но отступать от намеченного генерального плана она не собиралась. Усевшись поудобнее, она трагично вздохнула, сложив руки на груди лодочкой. — Я, собственно, по делу. Мне срочно нужны деньги на лечение. Возраст, сами понимаете, берет свое. Врач сказал, нужна безумно дорогая процедура. Юля, переведи мне сегодня свою зарплату. Я все узнала, там как должно хватить. Я присела напротив, чувствуя, как внутри просыпается сухой, профессиональный интерес. Я никогда не спорю ради шума и не повышаю голос. Я предпочитаю оперировать холодными фактами. — Какая именно процедура? — спросила я, глядя ей прямо в бегающие глаза. — Какой конкретно диагноз? Вы же знаете мою профессию, я врач. Давайте вашу выписку, историю болезни, я сама посмотрю назначения. Если действительно нужно, я по своим медицинским каналам устрою вас к лучшим специалистам города совершенно бесплатно. Ирина Константиновна забегала взглядом по кухонному гарнитуру, явно не ожидая такого предметного и лишенного эмоций подхода. — Ой, да что ты понимаешь со своими больницами! Эти ваши бесплатные квоты! Там угробят и фамилию не спросят! А мне нужно прямо завтра! Там… это… энергетический дисбаланс организма. Специалист сказал, что мне для восстановления иммунитета и выравнивания давления нужно срочно носить правильные драгоценные металлы и редкие камни на уровне головы. Это древняя медицина, научно доказано профессорами! Володя, до этого момента молча слушавший мать, медленно закрыл крышку ноутбука. Его взгляд стал очень тяжелым и колючим. Я лишь усмехнулась, с искренним удовольствием наблюдая за этим дешевым провинциальным театром. — Правильные камни на уровне головы? Ирина Константиновна, как врач вам заявляю: на мочках ушей нет никаких магических точек долголетия. Там есть только жировая ткань, хрящ и сеть капилляров. А единственное давление, которое стимулируют бриллианты — это артериальное давление ваших завистливых соседок. Вы это вычитали в бесплатной газетке на почте, или ваша закадычная подруга Маргарита Львовна наконец-то похвасталась обновками? Свекровь вспыхнула, как сухая солома от поднесенной спички. Ее гениальный, выношенный бессонными ночами план давал огромную трещину. А дело было в том, что ее подруга, Маргарита Львовна, была известной на весь район прохиндейкой. Женщина, чьим главным талантом было плести интриги из воздуха и комфортно жить за счет наивных дураков. Буквально на днях эта мадам демонстрировала Ирине Константиновне шикарные серьги, беззастенчиво хвастаясь, что вытрясла их из невестки путем хитрых манипуляций. — При чем тут Рита?! — возмутилась свекровь, срываясь на визгливые ноты и выдавая себя с головой. — Да, у Риты дети заботливые, купили ей шикарные бриллиантовые пусеты! У нее сразу все болезни как рукой сняло! А мой родной сын только за бетонные стены платит, мать родную забыл! Я вас растила, ночей не спала, все отдала, а вы мне копейки жалеете! Поняв, что жалость не работает, Ирина Константиновна резко сменила тактику. Гнев на ее лице мгновенно уступил место приторной, липкой ласковости. Она решила осчастливить меня насильно. — Юлечка, деточка моя, — пропела она медовым, тягучим голосом, от которого сводило зубы. — Я же не просто так эти деньги прошу, не из эгоизма. Я ведь вчера у нотариуса была. Решила нашу семейную дачу в Малиновке полностью на тебя переписать. Володя-то мальчик, ему эти грядки с парниками не нужны, а ты хозяйка хорошая, основательная. Вот переведешь мне сегодня зарплату на лечение, а на следующей неделе поедем документы на дом оформлять. Будешь полноправной владелицей усадьбы! Я чуть не рассмеялась в голос. Ах, вот оно что. Классическая наживка от Риты-прохиндейки. Пообещать золотые горы, заставить жертву раскошелиться, а потом, разумеется, показать изящный кукиш с маслом, сославшись на то, что «документы потерялись» или «давление подскочило, не до нотариуса сейчас». Дядя Харитон громко хмыкнул, с наслаждением отхлебнул крепкого чая и, глядя куда-то в темноту за окном, задумчиво произнес: — Знаете, Ирочка, был у нас в автопарке механик, Саня. Очень любил пустить пыль в глаза, статус свой мнимый показать. Решил Саня, что положение обязывает, и купил подержанный премиальный джип в огромный кредит. Только вот на бензин и зимнюю резину денег у него уже не осталось. В итоге всю зиму он на летней лысой резине ездил, скользил, как корова на льду, пока в первый же хороший снегопад не въехал задом прямо в железный мусорный бак у местной администрации. Так и стоял там, солидный, в дорогой машине, посреди раскиданных картофельных очистков и рваных пакетов. Понты, Ира, это дело такое — они как дешевые туфли с рынка. Снаружи блестят красиво, лаком переливаются, а внутри в кровь мозоли натирают. Жить надо по своим реальным средствам, а не за чужой счет казаться барыней-сударыней. Свекровь злобно зыркнула на него, ее губы задрожали от негодования: — Вас, Харитон, вообще не спрашивают! Сидите тут, чаи гоняете! Это сугубо дела нашей семьи! В этот момент Володя встал. Движения его были резкими, собранными, без лишней суеты, а голос зазвучал ледяным металлом. Никаких оправданий, никаких жалких попыток сгладить углы. Мой муж всегда умел расставлять приоритеты и защищать свои границы. — Значит так, мама, — отрезал Володя, глядя на нее в упор. — Разговор окончен. Ты приходишь без спроса в мой дом. Пытаешься нагло залезть в кошелек моей жены. Требуешь наши деньги на ювелирные побрякушки, прикрываясь выдуманными болезнями. Да еще и пытаешься провернуть дешевую аферу с дачей, которую мы с тобой обсуждали еще год назад — она вообще под снос идет из-за расширения трассы. Дверь находится прямо по коридору. — Вовочка! — взвизгнула Ирина Константиновна, мгновенно переключаясь в режим оскорбленной добродетели. — Ты выгоняешь больную, родную мать из-за этой жадной, расчетливой женщины?!... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

Жена очень часто меняла трусы, когда меня нет дома. Я установил камеры по всему дому, чтобы убедиться в её измене. Но когда я увидел что она делает на самом деле… Николай Артемьевич Громов, полковник в отставке, привык доверять своим чувствам. В Туле его знали как человека прямого и дисциплинированного. Сорок один год он прожил с Татьяной Сергеевной, тихой и мудрой учительницей математики. Их брак казался обоим нерушимой крепостью, но полгода назад в этой крепости появилась трещина. Все началось с мелочей. Разведчик внутри Николая фиксировал аномалии: едва уловимый, но явно чужой аромат дорогого мужского парфюма в прихожей; две чашки из-под кофе в раковине, хотя он был на прогулке; странная нервозность Татьяны по средам и пятницам. Когда он спрашивал напрямую, она отводила взгляд и говорила о «дополнительных часах в школе» или «затянувшемся педсовете». Но Николай знал, как выглядит ложь — она не имеет математической точности, в ней всегда есть лишние переменные. Последней каплей стал разговор с соседом, вездесущим Семеном Игнатьевичем. — Артемьевич, а что за кавалер к вашей Тане на черном «БМВ» приезжает, как только ты за порог? — прошипел он, прильнув к заборчику… читать продолжение 

«Ты взял автокредит с платежом во всю зарплату, надеясь, что я буду тебя кормить?» — спокойно произнесла жена, кинув мужу пустую сумку Раскатистый, дребезжащий гудок разорвал тишину пятничного вечера так резко, что корги Ричард подскочил на своей флисовой лежанке и залился хриплым лаем. Дарья вздрогнула, едва не выплеснув из бокала красное сухое. На плите тихо шкворчала запеченная форель, по кухне плыл густой аромат чеснока, розмарина и свежего лимона. Она ждала Илью. Муж еще утром написал загадочное сообщение: просил накрыть хороший стол и пообещал сюрприз, который «покажет всем, чего он на самом деле стоит». Дарья искренне надеялась, что Илья наконец-то получил ключи от небольшого загородного участка, на который они так долго откладывали. Гудок повторился — наглый, протяжный. От него у соседской малолитражки во дворе истерично сработала сигнализация. Дарья отодвинула край тяжелой льняной портьеры и выглянула в окно. Посреди узкого двора, раскорячившись сразу на две полосы и наглухо перегородив выезд соседскому седану, стоял гигантский черный внедорожник. Глянцевый, с массивной блестящей решеткой, он выглядел на фоне старых панельных домов как инопланетный корабль. Водительская дверь с мягким щелчком открылась. На мокрый асфальт спустился Илья. Он не просто вышел — он вышагнул, гордо расправив плечи, и окинул двор таким взглядом, словно собирался купить этот район целиком. Следом, с пассажирского сиденья, аккуратно придерживая подол длинного плаща, выбиралась его мать, Зинаида Сергеевна. Телефон на столе коротко завибрировал. — Даш, открывай нижний замок, я ключи в машине забыл! — голос мужа в трубке звенел от возбуждения. — И давай, мечи на стол все лучшее, мы поднимаемся. Отмечать будем по-крупному! Дарья медленно опустила телефон экраном вниз. На душе стало как-то мутно. Через три минуты в прихожей стало тесно. Зинаида Сергеевна зашла первой. От ее влажного плаща тянуло уличной сыростью, которая смешивалась с густым, навязчивым ароматом ее любимых сладких духов. Она даже не взглянула на коврик для ног, уверенно шагнув в заляпанных ботильонах на светлый ламинат. читать продолжение

На заметку любителям шитья. Платье будет сидеть идеально!

Муж отказался встречать меня из роддома, потому что «маме нужно помочь на даче копать картошку». Встречали меня только мои родители В палате родильного дома пахло кварцем, детской присыпкой и моим липким, удушливым стыдом, который накрыл меня с головой ровно пять минут назад, после короткого телефонного разговора с мужем. Я стояла у окна, прижимая к груди тугой, нарядный сверток с моим новорожденным сыном, и смотрела, как во дворе счастливые отцы выкладывают на асфальте надписи «Спасибо за сына!» и запускают в небо шары. Мой телефон, зажатый в потной ладони, все еще хранил тепло, но слова, вылетевшие из его динамика, заморозили мне душу. — Лен, ну ты же адекватная женщина, — голос Сергея звучал раздраженно, с нотками того самого снисходительного превосходства, которое я раньше принимала за мужскую рассудительность. — Какие шарики? Какой лимузин? Мама позвонила полчаса назад, там по прогнозу ливни на неделю заряжают. Если мы сегодня картошку не выкопаем, она сгниет. Весь урожай коту под хвост. Ты хочешь, чтобы мать зимой голодала? — Сережа, — прошептала я, глотая слезы. — Но сегодня выписка. Твой сын едет домой первый раз. Ты обещал… — Я обещал забрать, если буду свободен. А тут форс-мажор. И потом, у тебя же папа на машине, он все равно собирался ехать. Вот и довезет. А я вечером приеду, картошки свежей привезу, пюре сделаешь. Все, мне некогда, я уже на трассе. Гудки. Короткие, безжалостные гудки, которые отсекли меня от иллюзии счастливой семьи. Мой муж выбрал между встречей первенца и корнеплодами. И выбор пал не на нас. Картошка оказалась важнее. Мамин огород оказался важнее того единственного, неповторимого момента, когда отец впервые берет на руки своего ребенка. В дверь палаты постучали. Это была медсестра, румяная и веселая. — Ну что, мамочка, готовы? Родственники уже внизу, заждались! Папаша там, небось, уже от нетерпения пляшет! Я натянула на лицо улыбку, которая больше напоминала гримасу боли. Мне нужно было выйти к людям. Мне нужно было спуститься в тот нарядный холл, где меня ждали мои родители, и объяснить им, почему их зять предпочел копаться в земле в самый важный день нашей жизни. В выписной комнате царила суета. Мой папа, высокий, седой, в своем лучшем костюме, держал огромный букет белых хризантем. Мама, вытирая платочком глаза, держала пакет с подарками для медперсонала. Увидев меня, они расплылись в улыбках, но через секунду их взгляды начали метаться за моей спиной, ища Сергея. — Доченька! — мама бросилась меня обнимать. — А где Сережа? Паркуется? Или за цветами побежал? Я передала сына отцу. Он принял его бережно, как величайшую драгоценность, и в его глазах я увидела столько любви, сколько не видела у мужа за все девять месяцев беременности. — Сережи не будет, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твердо в гулкой тишине комнаты, где другие семьи фотографировались и смеялись. — Он уехал на дачу. К маме. — Что случилось? — папа нахмурился, и его густые брови сошлись на переносице. — С Тамарой Петровной беда? Скорая? — Нет, папа. С Тамарой Петровной картошка. По прогнозу дождь. Они спасают урожай. Повисла тишина. Тяжелая, вязкая. Медсестра, которая поправляла ленточку на конверте, замерла с открытым ртом. Я видела, как краска стыда заливает лицо моей мамы, а у папы на скулах начинают ходить желваки. — Картошка… — медленно повторил отец, словно пробуя это слово на вкус и находя его прогорклым. — Значит, картошка. — Да, — кивнула я, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. — Муж отказался встречать меня из роддома, потому что «маме нужно помочь на даче копать картошку». Встречали меня только вы. Отец молча передал букет маме, подошел ко мне и крепко обнял одной рукой, другой прижимая к себе внука. — Ну и черт с ним, с Сережей, — громко сказал он, так, что обернулись другие люди. — Зато у этого парня есть дед. И поверь мне, дочка, дед его никогда на овощи не променяет. Пошли домой. Наша машина у подъезда. Мы вышли на улицу. Светило солнце, но мне было холодно. Я садилась в папину машину, на заднее сиденье, рядом с сыном, и чувствовала себя не счастливой молодой матерью, а женщиной, которая только что получила документ о разводе, еще не успев его подписать. Мы ехали молча. Мама держала меня за руку, а папа смотрел на дорогу с таким выражением лица, с каким обычно идут в бой. Я знала, что вечером Сергей вернется. Вернется грязный, уставший, с мешком «спасенной» картошки, и будет ждать благодарности и ужина. Он даже не поймет, что произошло. Но я поняла. Пока мы ехали по городу, я смотрела на маленькое личико сына и дала себе слово: он никогда не будет чувствовать себя вторым сортом. И если для этого мне придется вычеркнуть его отца из нашей жизни — я это сделаю. Квартира встретила нас гулкой, неестественной тишиной. Ни шариков, ни приветственных плакатов, ни даже банально вымытого пола. В раковине громоздилась гора немытой посуды — Сергей «торопился на дачу» и не счел нужным прибраться перед приездом новорожденного. Папа, окинув взглядом этот «уют», лишь желваками скрипнул, но промолчал. Он бережно положил спящего внука в кроватку, которую мы с мамой застилали еще неделю назад, а мама, засучив рукава своего нарядного платья, молча пошла на кухню мыть посуду, чтобы мне было где развести смесь — молоко от стресса у меня так и не пришло... ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ 

«Сейчас придет мама на обед, накроешь стол и извинишься за то, что не дала ей денег!» — приказал муж. А через три часа его ждала чужая дверь — Ты оглохла? Я в третий раз спрашиваю: когда будет перевод? Денис стоял посреди тесной кухни, раздраженно барабаня пальцами по столешнице. От этого звука дешевая хлипкая мебель мелко вибрировала. Ника стояла у раковины, методично оттирая губкой засохшее пятно на плите. В воздухе витал запах старой кухни и сырости — вытяжка в этой съемной квартире не работала сто лет. — Я тебе уже ответила, — Ника сполоснула губку, не глядя на мужа. — Никакого перевода не будет. Это мои средства. Бабушкино наследство. И они пойдут на наше жилье, как мы и договаривались год назад. Денис шумно выдохнул, демонстрируя, как сильно он от нее устал. Он подошел ближе. От него веяло дорогим парфюмом, на который ушла половина ее прошлых выплат. — Вероника, давай без этого твоего провинциального эгоизма, а? У Игоря жена на восьмом месяце. Им нужно расширяться прямо сейчас. Мама нашла отличную «двушку» в их районе. Если мы сейчас не внесем залог, квартира уйдет. Мы же семья. Сегодня поможем мы, завтра помогут нам — Завтра? — Ника повернулась к нему. Губка в ее руке оставляла мыльные капли на потертом полу. — Твой брат за три года ни на одной работе дольше пары месяцев не продержался. Антонине Павловне мы каждый месяц перекидываем на аптечные дела и отдых. Когда это «завтра» наступит, Денис? Мы пятый год спим на чужом неудобном диване. Лицо мужа пошло некрасивыми красными пятнами. Он ненавидел, когда ему напоминали о реальном положении вещей. В его голове он был успешным стратегом, просто временно недооцененным. — Так мы потом возьмем! — гаркнул он, дернув створку шкафчика так, что та жалобно скрипнула. — Я же сказал, вопрос времени! Сейчас Игорю важнее. Мама всегда говорила, что ты жадная. Снега зимой не выпросишь. Ника промолчала. Внутри не было ни обиды, ни желания спорить. Только какая-то бесконечная вымотанность. Она вспомнила бабушку. Как та, с трудом сгибая суставы, пересчитывала купюры, отказывая себе в новых очках. «Смотри, Никуша, не растрать на ерунду. Это тебе на старт, на свой угол», — шептала она. И теперь Денис хочет забрать эти накопления, чтобы его ленивый братец мог комфортно лежать на диване в новой «двушке». Денис тем временем уже натягивал в прихожей пальто. — Значит так, — он поправил шарф, глядя на свое отражение в зеркале. — Я поехал на встречу. Сейчас придет мама на обед, накроешь стол и извинишься за то, что не дала ей денег! Сделаешь нормальное горячее, купишь хорошее красное сухое. И чтобы без кислых мин. читать продолжение

Будешь рожать каждый год! Она стала женой арабского шейха, но не знала, что её ждёт. А через 25 лет… Когда 19‑летняя Лена впервые увидела шейха Халида, она не могла поверить, что этот статный мужчина с пронзительным взглядом всерьёз заинтересовался ею. Она работала переводчицей на международном форуме в Дубае — скромная девушка из провинциального российского городка, мечтавшая лишь о карьерном старте. Халид, владелец нефтяных месторождений и старинный потомок правящей династии, подошёл к ней после доклада и сказал по‑английски с мягким акцентом: «Вы говорите так, будто читаете стихи. Я хочу слушать вас каждый день». Через три месяца — тайная помолвка, смена веры, новое имя Лейла и переезд в огромный дворец с золотыми куполами. На свадьбе Халид шепнул ей на ухо: «Ты будешь матерью моих наследников. Каждый год — новый ребёнок. Так велит традиция». Первые годы: роскошь и страх Первый год Лейла жила как в сказке. У неё были: личный сад с фонтанами; гардероб, заполненный шёлком и драгоценностями; армия слуг, исполнявших любой каприз. Но каждую весну Халид приводил её к врачу на осмотр. Если беременность не наступала, его лицо темнело… читать продолжение

«Твое место в хлеву, оборванка!» — хохотала свекровь, выливая напиток на невестку. Но смех оборвался, когда ведущий назвал владельца клуба Швейцар в углу в бордовой ливрее смерил Дарью долгим взглядом, на секунду задержавшись на ее туфлях. Обычные черные лодочки. Без золотых пряжек и узнаваемых красных подошв, которые так обожала носить женская половина семьи ее мужа. Дарья поправила воротник темно-синего платья и шагнула в холл загородного комплекса «Изумрудный». В воздухе сразу почувствовался запах воска для мебели и свежих лилий — огромные цветы стояли в напольных вазах. Роман шел на полшага впереди. От него веяло тяжелым древесным парфюмом — мужчина всегда выливал на себя добрую четверть флакона перед семейными сборищами. Он нервно дернул плечом, поправляя пиджак. — Даша, я тебя очень прошу, — он резко обернулся, чуть не наступив ей на ногу. — Улыбайся сегодня. Отцу стукнуло шестьдесят пять, приедут важные люди, партнеры из администрации. Не сиди со своим обычным кислым лицом. И ради всего святого, не вздумай ляпнуть про свои склады и накладные. — Я руковожу отделом снабжения, Рома. Это нормальная работа. — Это копание в овощах, — отмахнулся муж. — Скажи, что занимаешься домом. Матери так будет спокойнее. Изольда Эдуардовна перехватила их прямо у двойных дубовых дверей в банкетный зал. Свекровь напоминала статую: на ней был блестящий костюм изумрудного цвета, на шее покоилось массивное колье. — Ромочка, сынок! — она расцеловала его в обе щеки, оставив следы персиковой помады. Затем ее взгляд переметнулся на Дарью. Улыбка мгновенно исчезла, губы превратились в тонкую нить. — Здравствуй. Я смотрю, ты не стала заморачиваться с выбором наряда. В этом же платье ты к нам на Пасху приходила? — Добрый вечер, Изольда Эдуардовна. Это классика, она всегда к месту. — Ну да, ну да, — та брезгливо поправила кружевную манжету. — Удобно, наверное, экономить. Проходите, садитесь. Я распорядилась поставить вам стулья с левого края. Там тянет от кондиционера, но ты же у нас привычная, на сквозняках работаешь. Дарья пошла к столу. Место «с левого края» оказалось почти у самых дверей кухни. Мимо постоянно сновали официанты с тяжелыми подносами, пахло специями и рыбным бульоном. Роман уселся рядом, тут же уткнувшись в экран телефона. Он листал ленту новостей, периодически хмыкая. читать продолжение