Поздравления для друзей

«Я тебя содержу!» — заявил муж и потребовал раздельный бюджет

— С первого числа лавочка закрывается. Каждый платит за себя.
Андрей швырнул на кухонный стол банковскую выписку. Бумага проехала по клеенке, сбила солонку и замерла у моей чашки с кофе. Я вздрогнула — горячая капля плеснула на запястье.
— Что, прости?
— Что слышала. Я устал, Даша. Ипотека на мне, коммуналка на мне, бензин тоже я лью. А ты? — он картинно развел руками. — Ты свои деньги тратишь на ерунду. Йогурты, подушечки, кремчики. Я посчитал: я вкладываю в семью восемьдесят процентов. Я тебя фактически содержу.
Я медленно поставила чашку. В кухне стоял аромат жареных гренок — я встала в шесть утра, чтобы он позавтракал перед работой. Андрей уже умял половину тарелки. Бесплатно.
— Содержишь? — переспросила я тихо.
— Ну а как это назвать? Квартира моя? Моя. Значит, я хозяин. А ты просто удобно устроилась. Всё, хватит. Продукты, химия, твои хотелки — теперь всё сама. Я буду покупать только то, что нужно мне.
— Хорошо, — я вытерла пятно кофе салфеткой. — Раздельный так раздельный.
Андрей самодовольно ухмыльнулся, дожевал гренку и вышел, хлопнув дверью. Он чувствовал себя победителем. Он еще не знал, что только что подписал себе приговор.
Борьба началась тихо.
Во вторник вечером Андрей вернулся домой в предвкушении. Он привык, что к его приходу квартира наполнена запахами ужина. Но сегодня в комнатах гулял только сквозняк.
На плите стояли пустые, идеально вымытые кастрюли.
— Даш, я дома! — крикнул он, заглядывая в холодильник. — А где еда?
— В магазине, — отозвалась я из гостиной. Я сидела с книгой и пила чай с дорогим шоколадом.
— В смысле?
— В прямом. Раздельный бюджет. Я купила продукты себе. На ужин у меня запеченная дорадо, но порция одна. Тебе я ничего не брала, чтобы не нарушать твои финансовые границы.
Андрей похлопал дверцей холодильника. Там сиротливо лежала пачка пельменей «Студенческие», которую он, видимо, купил по дороге.
— Ты серьезно? Из-за еды будешь характер показывать?
— Я соблюдаю договор.
Через полчаса с кухни потянуло запахом вареного теста и дешевого фарша. Андрей ел молча, громко стуча ложкой. Я не вышла к нему...
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Жил у нас в Заречье Андрей. Мужику тридцать семь годков стукнуло, а он всё бобылем ходил

Работящий мужик был. Жил он с матерью, Марией. Мария-то последние годы совсем слегла, тяжело болела. И вот пока другие семьи заводили, Андрей всё мать по больницам возил. Он за ней ухаживал так, как не всякая дочь за матерью присмотрит. И с ложечки кормил, и на руках во двор выносил, чтобы она на солнышке погрелась.
А прошлой осенью Марии не стало. Отмучилась.
После похорон дом Андрея словно ослеп. Ставни закрыты, во дворе ни звука, даже собака их и та выть перестала, только лежала в будке. Андрей приходил ко мне в медпункт то за успокоительными каплями, то за таблетками от головы. Зайдет, шапку в руках мнет, глаза в пол прячет. Лицо серое, осунувшееся.
- Семёновна, - говорит глухо, будто из бочки, - дай чего-нибудь, не могу уснуть. Лежу, в потолок смотрю, а тишина такая в избе, что в ушах звенит. Давит тишина, Семёновна.
Я ему валерьянки накапаю, стакан воды теплой подам. Сяду рядом молча. Знаю ведь, что не в каплях дело. Просто человеку нужно, чтобы рядом кто-то был. Он выпьет, посидит на кушетке, глядя на белую стену с плакатами про прививки, вздохнет тяжело и уйдет в свою пустую избу. Горе горькое, когда человек вдруг понимает, что никому на всем белом свете он больше не нужен, что никто его вечерами не ждет.
А на другом конце нашей деревни, у самой реки, жила Галина. Галочка. Женщина она была скромная, тихая, из тех, кого в толпе и не заметишь. Годов ей было около тридцати трех. Полненькая, лицо круглое, без косметики, волосы русые. Одевалась просто: юбка длинная, кофта вязаная.
Местные кумушки, ох и острые на язык, за глаза ее «старой девой» кликали. Соседка наша, Люська, бывало, встанет у колодца, руки в боки упрет и вещает:
- И кому наша Галька нужна? Ни кожи, ни рожи, ходит, как монашка. Так и просидит век в девках, кошек плодить будет!
А мужчины наши, деревенские, и правда мимо Галины смотрели. Им же подавай бойких, звонких, чтоб смеялась громко, чтоб каблучками стучала. А Галя… Она жила для других. У кого ребенок заболеет - Галя тут как тут, с баночкой малинового варенья. У кого корова отелится - Галя бежит помогать. Пирогов напечет - пол-улицы угостит.
Душа у нее была огромная, теплая, как хлеб, только что из печи вынутый. Зайдет ко мне, бывало, в медпункт, принесет парного молока в бидончике. Улыбнется виновато, ямочки на щеках покажутся, и так от ее улыбки светло становится, словно солнышко из-за туч вышло.
- Как вы тут, Валентина Семёновна? - спросит голосом мягким, певучим. - Не устали? Я вам тут булочек напекла, поешьте, пока горячие.
Смотрю я на нее, дорогие мои, и сердце сжимается. Столько в этой женщине нерастраченной любви, столько нежности, а отдать некому.
И вот, как-то по весне, когда снег уже сошел, и земля начала пахнуть прелой листвой и талой водой, столкнулись Андрей с Галиной в нашем сельпо. Андрей пришел за хлебом, стоял у прилавка, хмурый, небритый. А Галина сметану покупала.
Андрей стал мелочь из кармана доставать, рука дрогнула, и монетки со звоном рассыпались по деревянному полу. Он охнул, наклонился собирать, а пальцы-то грубые, непослушные. Галина тут же присела рядом, стала помогать. Их руки случайно соприкоснулись.
Я там же была, за солью зашла. Видела, как Андрей вздрогнул, поднял глаза на Галину. А она покраснела густо, до самых корней волос, монетки ему в ладонь ссыпала, прошептала: «Вот, возьмите…» - и выбежала из магазина, даже сдачу забыла.
Андрей долго смотрел на свою ладонь, где монетки лежали, словно она ему не монеты передала, а искру какую-то.
Через пару дней после этого зашел ко мне Андрей. Стоит, мнется у порога.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)

Из роддома в тюрьму...

После 14 часовых родов, медсестра предложила мне поспать. Я не стала сопротивляться.
Проснулась отдохнувшая. В палате была другая медсестра.
- Принесите пожалуйста моего ребенка
- Фамилия?
- Дуганова
- Минуту (сказала медсестра и вышла из палаты)
Через пару минут она вернулась:
-Мне запретили отдавать Вам ребенка
- Что?!! Где моя дочь?!
- Не кричите, я в этой ситуации бессильна
- Неси! Моего! Ребенка!
Мои глаза стали наливаться кровью, я готова была на любой отчаянный поступок.
В палату вошел главврач и 2 сотрудника полиции. Один из полицейских произнес:
- Ирина Витальевна, одевайтесь, Вы арестованы. Ваша дочь Признана вещественным доказательством по уголовному делу.
Слова полицейского ударили глуше, чем схватки накануне. Ира опустилась обратно на подушку, потому что ноги стали ватными, а в животе, ещё пустом и болезненном, словно снова что-то оборвалось.
— Какому делу? — прошептала она. — Что вы такое говорите? Я родила вчера. Я её даже толком не видела…— Вот в кабинете всё и расскажете. Одевайтесь. Главврач, грузный мужчина с уставшим лицом, отвёл глаза. Молодая медсестра, та самая, что предложила поспать, стояла в коридоре и плакала, прижав к губам край халата.
В отделении полиции Иру посадили в комнату с серыми стенами и дали стакан воды. Через час вошёл следователь — невысокий, лет сорока, с папкой под мышкой.
— Сергей Андреевич, — представился он и сел напротив. — Ирина Витальевна, давайте по порядку. Расскажите мне про вашего мужа.— Мужа? — она моргнула. — Андрей в командировке. В Норильске. Уже третий месяц.
Следователь молчал и смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, словно пытался решить, играет она или действительно не знает.
— Ваш муж, Андрей Олегович Дуганов, задержан четыре дня назад в Подмосковье. По делу о хищении в особо крупном размере и подделке документов. И, по предварительной информации, по эпизоду с торговлей детьми.
Ира засмеялась. Смех получился сухой, страшный, не её.— Вы что-то путаете. Андрей — инженер. Он мосты строит.— Он строил совсем другое, Ирина Витальевна. Скажите, вы знаете женщину по имени Светлана Гольцова?— Нет.— А Марину Перевалову?— Нет.
— Это две женщины, которые в последние два года родили детей якобы от вашего мужа. Дети были оформлены на покупателей через поддельные согласия об отказе. Деньги шли через счёт, открытый на ваше имя.
В комнате стало душно. Ира вцепилась пальцами в край стола, потому что иначе казалось — её сейчас унесёт куда-то, как лист в реку.
— На моё имя?— Да. На счёт, открытый три года назад. Вы оформляли его?— Я… да. Андрей сказал, для ипотеки. Чтобы копить. Я туда даже не заходила ни разу, он сам всё…
Она замолчала, потому что внезапно вспомнила: Андрей всегда сам забирал почту. Сам платил за квартиру. Сам ездил «к маме» по выходным. Мама жила в Твери, и Ира видела её ровно дважды — на свадьбе и на крестинах племянницы.
— Где моя дочь? — выговорила она. — Пожалуйста. Где она?— В роддоме, под наблюдением. Никто её у вас не отнимает насовсем. Но пока идёт проверка, ребёнок временно находится под опекой государства. Ваша мать оформляет документы на временную опеку, ей сообщили утром.
— У меня нет матери. Она умерла, когда мне было семнадцать. Следователь помолчал.— Вот и я о том же. По нашим данным, к вам приехала женщина, которая представляется Тамарой Сергеевной Дугановой, свекровью. Документы у неё в порядке. Слишком в порядке.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)