Чайкин город

На майские праздники дедуся брал газету с программой передач, обводил красным фломастером фильмы о войне и составлял расписание семейных просмотров. Май - время основных подготовительных огородных работ, а бабуся и дедуся были заядлые дачники, но на даче телевизора не было, поэтому приходилось подстраивать огород под телевизор. Фильмы о войне бабуся и дедуся смотрели внимательно, даже те, которые видели уже много раз, и сидели при этом на диване с напряженными спинами. Я, школьница, вынужденно смотрела вместе с ними. Не любила моменты, когда бомбежки, бои, смерти , свист пуль, когда летят самолеты и сбрасывают бомбы. Любила, когда про любовь и про песни. Я недоверчиво смотрела на экран и не могла понять... Вот на экране человек. Обычный. Руки-ноги-живот. Девушка или парень. Идёт война. Она идёт везде, вокруг этого человека, про которого фильм. Его в любой момент могут убить. Вот прямо всегда. Вот прямо сейчас. Бой начнется в любую минуту, обстрел, самолеты вражеские пролетят, да мало ли. Вот как не сойти с ума от страха? Даже от одних этих мыслей? Как можно влюбляться, смеяться, песни петь, есть кашу из котелков? Вот как? Меня дедуся на днях водил кровь сдавать - укольчик - так я плакала в коридоре, скулила от предвкушения боли. А война - это постоянные ранения, боль, страх. Я очень боялась войны. Мне казалось: если объявят, что снова началась война, я сразу умру. В тот же день. Новость о войне убьёт меня инфарктом. В школе нам перед 9 мая задали сочинение о войне. Не помню точно, что-то вроде "Судьба отдельного человека, прошедшего войну". Я всегда обожала писать сочинения, а тут - ступор. Не могу писать о том, где воевали, кого освобождали, где похоронены. Бабуся вдруг сказала: "А ты не о смертях пиши и не о боях. Пиши о том, как жили. Из чего варили кашу. Во что одевались... О жизни пиши, а не о смерти." Это была хорошая идея. Дедуля тогда дружил с кем-то важным в областном историко-художественном музее. Нас туда пустили и дали почитать письма с фронта. Я плакала, когда читала. Подробности пробирали до мурашек. И моё сочинение было очень трогательным. Про девушек, которым на фронте в 42-м году выдали мужское обмундирование, потому что женского просто не было. И самый маленький размер сапог - сороковой, а у них - 37-38. И шинель с чужого плеча, и нижнее бельё мужское, а им оно трёт. Про сапоги - счастьем считалась возможность просушить сапоги. Они вечно были мокрые. От болот, от снега или от сопревших ног. Про волосы. В сочинении был абзац о том, как девушка не захотела обрезать волосы. Хотя все обрезали, потому что негде мыть, и вши везде, и не до красоты. А она все равно сохранила косу. И на свои фронтовые 100 грамм выменивала мыло, на привалах растапливала снег и мыла голову. Однажды она выменяла мыло, долго ждала возможности помыться, натопила воды на привале, а оказалось, что это не мыло, а застывший кусок солидола. Это её так обманули. Еле соскребла с себя эту гадость... Про зубы. Что чистили зубы при случае, растёртым в порошок березовым углём, и радовались редкой возможности пожевать мятный листочек для свежести во рту. Про сухари. Про косынки. Про юбки, в которых неудобно ползать. Про оторванные пуговицы на шинелях. Про перловые каши. Про будничные бытовые дела, которые воспринимались просто жизнью, без малейшего налёта героизма. Каждый день им там, на фронте, столько дел нужно было переделать, что просто некогда бояться. Люди сосредотачивались на повседневности и забывали про страх. Некогда бояться - надо пришить оторванную пуговицу и просушить портянки... Я написала сочинение. Назвала его: "Война - это не про смерть, а про жизнь". И получила свою пятёрку. И всегда потом смотрела фильмы о войне с бабусей и дедусей, и, глядя на фронтовых героев на экране, думала о том, не трут ли им сапоги, что они ели на обед и когда мылись в последний раз. И сама не замечала, что мы все трое сидели на диване с напряженными спинами... © Ольга Савельева

Когда речь идёт о людях, я не могу мыслить глобально. И страшные многомиллионные цифры человеческих потерь на войне никогда не сливаются для меня в безликую массу... Все они - про отдельную маленькую жизнь каждого конкретного человека. Ребёнка, взрослого, старика. Жизнь, которая ещё могла продолжаться. И многое могла внутри себя и снаружи. Просто могла. И имела на то право… … В этот день я думаю о людях. Недоживших своё, недолюбивших, недосказавших, недосмотревших в глаза друг другу и во всегда свободное небо... Я думаю о бабушке, которая выпивала свою единственную стопку за год именно 9-ого мая, скупо произносила: "Чтобы никогда" и уходила, не садясь за праздничный стол. Про деда, перемолотого войной, которого никогда не видела. Про поломанные судьбы, разлученные семьи, пробившее коридоры времени человеческое страдание. Молчу и думаю. Это тяжёлые мысли. Больные. Не находящие примирения в моей душе. Я не умею мыслить глобально. И не буду. Буду помнить. Пока жива. Света всем и мира. С Днём Победы. Лиля Град

С Днём Победы! Я живу...Вам, спасибо за это... Ветераны минувшей войны... За закаты мои...за рассветы... Вам поклон...дорогие мои... Вас осталось у нас так немного... С каждым годом редеют ряды... Зарастает полынью дорога, По которой когда-то вы шли... За детей и за внуков поклоны... Будет вечным пред Вами мой долг... Я за Вас, пред святою иконой Помолюсь...да хранит всех Вас Бог... Автор: Галина Воленберг

И будет так. Неотвратимо будет. На сцену выйдет в орденах старик: Последний на планете фронтовик. И перед ним в порыве встанут люди… И голосом спокойным и усталым Солдат бывалый поведёт рассказ: Как эту землю вырвал у металла, Как это солнце сохранил для нас. И парни будут очень удивляться, Девчонки будут горестно вздыхать: Как это можно умереть в семнадцать, Как можно в годик маму потерять! …И он уйдёт, свидетель битвы грозной, С букетом роз и маков полевых… Запоминайте их, пока не поздно, Пока они живут… Живут среди живых! Николай Рыбалко

И луч по комнате скользит Бесшумный, кроткий… Наверно, Ангел мне визит Нанёс короткий... Визит коротенький такой, Почти незримый, Вдруг поселил в душе покой Необъяснимый.. Хоть для него, пожалуй, нет Причины веской, Ну разве что небесный свет За занавеской. ••• Лариса Миллер

Сегодня почему-то вспомнилось, старая наша квартира на улице Пехотинцев, маленькая и уютная, у нас гостит бабушка. Пасхальное утро. Христос воскрес! Воистину воскрес. Бабушка дает мне яйцо и мы бьемся)) и еще мне весело, потому что у меня осталось целое яйцо, а бабушкино разбито. Наша семья никогда не была особо верующими. Ну может быть где-то в глубине души, но об этом не говорили. Было не принято. Хотя к Пасхе готовились заранее- обязательно копили шелуху яиц, чистили, мыли, убирали в квартире. Потом накануне мама пекла рогалики с черносливом и курагой, и они всегда у нее подгорали, а она переживала, расстраивалась. Из духовки доставали булочки с сахарной посыпкой, которыми можно было «забивать гвозди») Но все равно все было вкусно, торжественно и красиво. Красили яйца шелухой, накрывали на стол. Приезжали все- наша семья, бабушка, тетя Галя. Все вместе. Нет сейчас ни мамы, ни бабушки и нет большой семьи. Иногда я крашу яйца перламутровыми красителями из бумажных пакетиков, покупаю в магазине кулич, а дома остается бардак. Хозяйка из меня, прямо скажем, аховая. Но это наверное не самое главное. Чем старше ты становишься, тем больше понимаешь- такие праздники это самое главное, что есть в нашей жизни. Пасха- это любовь, семья и единственные наши ценности — родители, дети, бабушки, дедушки. Если у вас это есть- держите крепче. Обнимайте своих родных, поддерживайте их, любите, звоните чаще, приезжайте в гости на любые праздники. Это банально, но это важно! Очень. Это вы поймете потом. Лишь бы не было поздно… Я желаю всем мира и добра! Любите друг друга и берегите. Не обижайте словом, поддерживайте делом. И пусть у вас все будет хорошо. ( интернет)

Стол накрыт, аромат кулича И яиц разноцветные краски, И зажженная в храме свеча – Это праздничный день Светлой Пасхи. Вера в Бога, молитва и крест - Счастья в жизни простой секрет. Говорю всем: «Христос воскрес!», И «Воистину!» слышу в ответ. Я желаю всем мира, добра, Чтобы Ангел хранил вас с небес, Стороной обходила беда, Чтобы больше случалось чудес! © Светлана Чеколаева

Перед Пасхой мы с бабушкой всегда приводили в порядок дом. Уборка называлась не генеральной, а пасхальной. Во рту сразу ощущался вкус пасхального кулича, и убирать становилось еще радостнее.С люстры снимались подвески – пластмассовые, но после полоскания в мыльной пене, сияющие хрусталем. Мылись до блеска окна и зеркала, протиралось содержимое серванта, а шторы менялись на более легкие и светлые. И перед Пасхой наступало время какой - то особой неспешной внимательности. Бабушка, казалось, вслушивалась в саму себя, двигалась тише, и в самом доме становилось как-то тише, казалось, что разговоры текли медленнее, их было меньше, и все чего-то ждали. Дом убирался теперь поэтапно, но основательно. И казалось, что на место старого приходит что-то новое, хотя это был лишь запах чисто убранного и небольшая перестановка. За пару - тройку дней до праздника обычно холодало, весна, казалось, переставала верить в саму себя, на что-то обижалась. Небо становилась цвета серого шелка, даже мог пойти мокрый снежок, на улицах было особенно голо и сиротливо. Бабушка откуда-то приносила вербу, и в доме уже пахло апрельскими ручьями, чем-то сладостно-горьковатым, корой деревьев, наполненными зеленой жизнью почками. За продуктами всегда ходили вдвоем. Я становилась в одну очередь, бабушка – в другую. Продавщица заворачивала отобранное в коричневую бумагу, взвешивала, гремела костяшками счет, и записывала цифры на свертке. Дальше нужно было выстоять очередь в кассу и вернуться за товаром. Колбасный, молочный, мясной, бакалея. Для хлебных изделий и овощей имелись отдельные магазины. Мы проходили их все, и я чувствовала свою незаменимость. Тяжелее всего было достать изюм и ванилин – ими запасались заранее, бывало и за полгода. Куличи бабушка выпекала в кастрюльках и потому они получались такие затейливо – разномастные. И я любила гадать – самый большой, конечно, украсит Пасхальный стол, средними обменяемся с гостями и соседками, а вот тот – трогательный малышок, кому он? Мне его было всегда жаль, хотелось спрятать и никуда не отдавать. Бывало, что так и делала. А вот яйца красились луковой шелухой, и обретали густо-кирпичный оттенок, теплый, вкусный. Но настоящей удачей было раздобыть пищевые красители, и тогда… о, тогда, они словно проходили через руки фокусника – были совсем игрушечными и праздничными одновременно. Цвет фуксии, салатовый, ярко-желтый, бирюзовый, голубой. В них уже проступал Май – долгожданный, ликующий – с нарциссами и одуванчиками, сочной травой и легким, веселым небом, с многоцветными сарафанами и радостью, радостью. На душе сразу становилось лучисто. Три дня пасхальное угощение будет ждать своего часа. Но время торопить не хотелось, казалось, что в его неповоротливости, как и в холодных, совсем не апрельских последних днях, есть особый смысл. И он вот-вот откроется. И чем меньше дней оставалось до Пасхи, тем сердце звонче отзывалось на каждую мелочь. Которая вдруг толкнет изнутри неожиданным счастьем. © Юлия Прозорова , "Времена года и сны"

У нас пахнет мастикой, пасхой и ветчиной. Полы натёрты, но ковров ещё не постелили. Мне дают красить яйца. Великая Суббота, вечер. В доме тихо, все прилегли перед заутреней. Я пробираюсь в зал — посмотреть, что на улице. Народу мало, несут пасхи и куличи в картонках. В зале обои розовые — от солнца, оно заходит. В комнатах — пунцовые лампадки, пасхальные: в Рождество были голубые?.. Постлали пасхальный ковёр в гостиной, с пунцовыми букетами. Сняли серые чехлы с бордовых кресел. На образах веночки из розочек. В зале и в коридорах — новые красные «дорожки». В столовой на окошках — крашеные яйца в корзинах, пунцовые: завтра отец будет христосоваться с народом. В передней — зелёные четверти с вином: подносить. На пуховых подушках, в столовой на диване — чтобы не провалились! — лежат громадные куличи, прикрытые розовой кисейкой, — остывают. Пахнет от них сладким теплом душистым. О, незабвенный вечер, гаснущий свет за окнами... И теперь ещё слышу медленные шаги, с лампадкой, поющий в раздумье голос: Ангели поют на не-бе-си-и... Таинственный свет, святой. Иван Сергеевич Шмелёв «Лето Господне