Чайкин город

В школе меня постоянно дергали на какие-то олимпиады. Однажды потянули на олимпиаду по химии. Я растолковал это как дань моим умственным способностям. Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась. Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться. На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом. Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет. Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика: - Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно? Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться. - А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик. И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте. - Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик. - Молчи, дурак, - ответил я ему. Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки. - Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай. После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться. Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная. - Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик. - Девятьсот двенадцать, - ответил я. - Точно? - Таким не шутят. Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером. «Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли. «Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю. - Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего. Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала. - Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны. «Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой сексуальной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог. - Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы? Я подтвердил. Подумал и добавил: - А зимой серые. Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения. Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет: - Альфа-спираль. – Где? – я оглянулся. - Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась. Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить... «Пойдем», - шлепнулось мне на парту. Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем». Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога». С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины. Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки. Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите. Автор: В.Денисов

Спеши любить Николас Спаркс Книги,которые стоит прочитать Annotation Было время, когда мир был лучше… когда женщины надевали платья, а мужчины носили шляпы… когда кое-что случилось с семнадцатилетним мальчиком, жизнь которого изменилась навсегда. Сначала Вы улыбнетесь, а затем будете плакать. Незабываемая история позволит Вам поверить в силу любви и в то, что мечты действительно сбываются. И когда Вы вытрете слезы, то по достоинству оцените невероятный финал. Это книга о красоте и силе настоящей любви.

"...Сидят у меня за первой партой мальчик и девочка. Пятиклассники. Он грузин. Она армянка. Никакого родного акцента у них, конечно, нет. Они родились в Москве, но то, что можно назвать "зовом крови", выражено. И выражено ярко. Он маленький, щупленький, похож на благообразного лисёнка. Тёмные, чуть вьющиеся волосы спадают на лоб. Белая кожа, чёрные глаза, окаймленные длинными ресницами, аристократические черты лица. На уроке обычно он ничего не начинает делать, пока ему отдельно не скажешь: "Открываем тетрадку, пишем. Пишем, Ваха, уже пишем."Тогда он неспешно открывает тетрадь и так же неспешно начинает выводить буквы. Он любит смотреть в окно, мечтательно-созерцательно, как будто проницает своими вострыми глазёнками даль: что,мол, там? ждут ли меня там великие мужские дела? и что я вообще тут делаю, когда мир зовет меня с минуты на минуту, требует моего решительного вступления в него! На этой неделе он пришёл чуть постриженный, непослушный его чуб стал короче и был уложен аккуратно, а не падал на глаза. -О, Вахтанг, ты постригся? - спросила я. -Да, Светлана Герасимовна, сегодня после школы я еду в гости к другу. У него день рождения. Знаете, сколько мы с ним знакомы? Мы знакомы с ним целую жизнь! Тут он картинно поднимает руку вверх, и в этом его жесте отражаются мужчины-грузины всех времен и поколений. Его соседка - армянка Аня. Она тоже маленького росточка, но все же выше Вахи. Она немножко пампушечка. Всегда аккуратно и со вкусом одета. Красивые каштановые волосы завиваются в локоны. Ямочки на щеках. Губки бантиком. Бог задумал её сделать впоследствии сладкой женщиной. Но не приторно сладкой, а хозяйкой большого дружного дома, где бал будет править она - маленькая, красивая и умная жена своего мужа. Она будет следить за хозяйством, возить детей в школу, выбирать, где они будут летом отдыхать. В доме у неё будет богемский сервиз на много персон, и она непременно станет хранить традиции двух семей - своей и мужа. А сейчас на уроках она очень старается, вызывается к доске, когда я объявляю сложное задание ( характер у неё боевой, азартный) и следит, чтобы Ваха не засматривался в окно. Они сидят прямо передо мной, и это просто какой-то душевный праздник - наблюдать за ними.) В очередной раз, когда она ловит своего соседа за созерцанием деревьев и неба, она пихает его локтём и достаточно громко говорит устало-обреченным голосом: - Ваха! Пиши, тебе говорят! Хватит ворон считать! И Ваха поворачивается и начинает послушно писать. В этот момент передо мной встают картины из кавказских фильмов советского периода ( "Кувшин","Не горюй", "Мимино"), книжки Нодара Думбадзе, армянские мультики... Я, собственно, всё это написала ради одного вот этого :"Ваха! пиши, тебе говорят! Хватит ворон считать!" Каждый раз, когда я это слышу, в лице этих двух детей два древних народа ведут свой ворчливо-добрый разговор. И не прерывается ни на минуту связь времен, и не утихает зов крови. Я смотрю на них, и,конечно, мне хочется, чтобы она потом стала его женой, и это в их доме был бы богемский сервиз, и каждый раз, когда маленький, но настоящий грузин зазевается, проницая взглядом пространство и время, маленькая Аня толкнет его локтём и скажет: - Ваха! хватит ворон считать!" © Lana Kaplanova

Бывает, вспомнишь о человеке, — сильно вспомнишь. Напомнит о нем что-то, мелочь какая-то. Может, ветер, может, зеленые ветви, которые качаются так, как качались в день встречи. Или музыка, музыка, которая тогда играла. Или просто чья-то спина, — стоит спиной человек, похожий на того, кого мы помним. Или еще что-то напомнит. И думаешь об этом человеке. Значит, он вот-вот появится. Даже если мы не виделись десять лет, все равно появится. Придет, позвонит, напишет. И мы скажем: ах, а я только что о тебе вспоминала. Вот сию секунду, ты не поверишь! Так это странно. И всегда работает. Всегда появляется тот, про кого мы сильно вспомнили. А если нет человека на свете? И так сильно вспомнишь его вдруг, ах, как сильно. Может, ветер напомнил. Или цвет неба. Или чья-то спина, чей-то профиль, — другого человека, конечно. Но напомнил о том, кого мы когда-то знали и любили. Может, очень любили. Только его нет. Нет, есть. В эту самую минуту он появляется рядом. Совершенно прозрачный, невидимый, но появляется. И мы чувствуем его прикосновение, — почти дуновение. Только в это не верят, потому что не видят. Не верят своему чувству и ощущению. И легкому прикосновению не верят. Потому что не видят; Но ветер ведь тоже не видишь, так? А он есть. И тот, о ком мы вспомнили с тоской — он тоже есть. И незачем говорить: ах, ты не поверишь, я только что о тебе вспоминала! Они-то верят и знают, потому и приходят. Это мы не слишком-то верим даже себе. И потому так грустно бывает чувствовать их легкие прикосновения. И говорить себе, что верить не надо. Надо. Анна Кирьянова

Вы никогда не замечали, Не замечали, правда, нет, Как много в августе печали? Как мягко изменился свет? Как небо смотрит по-другому? Как листья охватила дрожь?.. И скоро в золотистый омут Они осыплются.. Ну, что ж!.. Всё то же небо над землею, Но быстрокрылые стрижи Уже не чертят надо мною Свои зигзаги-виражи.. Вы никогда не замечали, Что лета близится закат, И с нами светлые печали Ночами в августе не спят? Вадим Цокуренко

Нам август, уходя, позолотил пилюлю: Позолотил листву, скользнул лучом по тюлю В распахнутом окне, прошелестел садами, И одарил сполна сладчайшими плодами, Чтоб мы вкусили миг разлуки горько-сладкий; Позолотил строку в исписанной тетрадке, Где маются слова, тире и запятые В попытке удержать мгновенья золотые.  Лариса Миллер #стихилето #стихилмиллер

Яблочный Спас В глубинах яблочной сути Увидеть медовый город, Терпких дорог распутье, Надежды мякотный солод Заботы денной и нощной Всю сладкоспелую нежность, Любви очень тихой, досрочной Наливную надежность. Увидеть, войти, остаться В плену летних Спасов Божьих, А яблочный Ангел спрячет Меня от всех бед возможных. Юлия Прозорова #стихилето

Подари мне, небо, незабудок рощу: синие долины, голубые сны... Где озер глубины бережно полощут вековые корни плачущей сосны. Там, где тонет солнце светом золотистым, подари мне, речка, голубой венок. Убегает лето по полям зернистым от ночей холодных - прямо на восток... Лепестки у лавки...Синие булавки впились в невесомый голубой шифон. Разложила осень яблок на прилавки: сладких, как конфета, красных, как огонь. Разыгрался ветер, мнет мне платье грубо. Падают с прилавка яблоки, звеня... Рассмеётся осень - и подставит губы, а взамен - попросит душу у меня... Запоздалый вечер потерял рассудок. Окатила берег сизая волна. Подари мне, месяц, синих незабудок, - положи их ночью прямо у окна. Принеси их ветром, с голубою лентой, в ливне беспокойном, в лапах темноты!.. - Я во сне увижу, как уходит лето... А в руках у лета - синие цветы... __________ Алёна Васильченко

Голубой замок АвторЛюси Мод Монтгомери Книги, которые стоит прочитать Канадская писательница Люси Мод Монтгомери (1874–1942) известна во всем мире как автор книг о девочке Анне из Зеленых Мезонинов. «Голубой замок» – первый и самый популярный роман Монтгомери для взрослого читателя, вдохновляющая история любви и преображения «безнадежной старой девы» Валенсии Стирлинг, ведущей скучное существование в окружении надоедливой родни. В двадцать девять лет Валенсия узнает, что жить ей осталось не больше года, и принимает решение вырваться из плена однообразных будней навстречу неведомой судьбе. Вскоре она понимает, что волшебный Голубой замок, о котором она так часто мечтала, оставаясь в одиночестве, существует на самом деле…«Этот роман казался мне убежищем от забот и тревог реального мира», – писала Монтгомери в дневнике. «Убежищем» он стал и для многочисленных благодарных читателей: за последний век «Голубой замок» выдержал множество переизданий у себя на родине и был переведен на все основные языки.