Адмиралом названная Оказывается, Обиточная не всегда называлась Обиточной. Ногайцы, например, называли ее Джурулгаш, что в переводе звучит как «обрыв, подмытый водой». На картах же начала прошлого века эта предлинная азовская коса обозначена как Виссарионова. Имя святого старца Виссариона будущей Обиточной дал активный участник русско-турецкой войны вице-адмирал Петр Бредаль. Известен мне даже день, когда это произошло: 6 июня 1737 года. Согласно историческим данным, чуть ранее, 27 мая, адмирал во главе эскадры поднялся на десять верст по реке Кальмиус. А после наведения [с помощью 22-х лодок] моста через реку и переправы по нему войск на правый берег, ушел на Геническ. А по пути к городу наткнулся на необжитую безымянную косу. И тогда, заглянув в святки, адмирал изрек: — Называться отныне ей Виссарионовой!

Ну а какой день помечен в святках как Виссарионов, установить несложно. Это 6 июня.   Следующая по пути к Геническу коса Федотова, тоже, кстати, адмиралом Бредалем названа — все по тем же святкам.

Повоевала русская эскадра возле Федотовой косы тогда изрядно. А вот вблизи Обиточной серьезные боевые действия развернулись лишь однажды -15 сентября 1920 года. Тогда в Обиточном заливе сошлись две флотилии – врангелевская и Азовская, которой командовал красный [цитирую дословно] «начальник действующего отряда Азовского моря» Сергей Хвицкий. Со стороны барона Врангеля, развивавшего в те сентябрьские дни наступление на Бердянск, в бою в Обиточном заливе участвовали эсминец, четыре канонерские лодки, тральщик и сторожевой корабль, а со стороны красных — четыре канонерские лодки и три сторожевых корабля. После шестичасового взаимного обстрела эскадры разошлись. При этом врангелевцы потеряли канонерскую лодку «Салгир» [потоплена орудийным огнем канонерки «Красная звезда»] и подорвавшийся на мине эсминец. «Салгир», вроде бы, до сих пор на дне залива находится. Итоги сентябрьского боя в Обиточном: наступление Врангеля на Бердянск резко замедлилось, а начальник «действующего отряда» Сергей Хвицкий был представлен [и получил в ноябре 1920 года] к ордену боевого Красного Знамени.

В войну Отечественную, узнал я также в Приморске, некоторые бухты Обиточного залива, в частности, Курскую, где базировались советские бронекатера, фашисты бомбили… глубинными бомбами. Из-за этого якобы и по сегодня в тех бухтах такие болотинки ужасные встречаются, куда не то, что заходить — приближаться опасно: одно неосторожное движение — и на поверхности от человека только воспоминание останется. — От кого из врагов избавиться понадобится, — в шутку предлагали мне приморцы, — привози. Устроим избавление без шума и пыли. — Да нет у меня врагов! – тоже отшучивался я, но в душе очень зауважал Обиточный залив, в котором находятся болотинки почти бездонные.

Здравствуй, родина! Однако увлекся я: мы ж на косу втягиваемся медленно — во все глаза теперь смотреть нужно и запоминать увиденное. На Обиточную ведь просто так не попадешь она — государственный ландшафтный заказник. Въезд-вход позволен только в первую двухкилометровую зону. А перед нами как-никак уже зона следующая, «тихая». Посещать ее можно только с особого разрешения людей, уполномоченных выдавать такие разрешения… Однако серьезно я с уполномоченными завернул – чуть было язык не сломал))) Итак, слева за спиной мы оставили Соленый лиман, в котором, как говорят, рыба никогда не водилась. По причине сильной солености воды. А справа удаляется вместе с удаляющимся берегом урочище Новый Быт – бывший рыбацкий поселок. По его названию нынче начальную часть косы называют.

Теперь с обеих сторон дороги, до мыса Дзендзика до самого, потянется Азовское море – двумя своими заливами. Ближний к нам – Бердянский [он по левую руку] и дальний – Обиточный. Он там, за камышами. Приморцы коренные, правда, заливы эти редко собственными именами величают. Чаще просто замечают: рыбачил, дескать, нынче на Верховой. И тому, кому это говорят, понятно: речь вдет о Бердянском заливе, со стороны которого коса Обиточная и в самом деле напоминает «обрыв, подмытый водой» — как ее ногайцы воспринимали. Если же приморец-абориген о Низовой разговор заведет, знайте: он Обиточный залив имеет в виду. Ну, а как самое узкое место косы называется, через которое приморские рыбаки с давних давен с Верховой на Низовую [или наоборот, в зависимости от того, в каком заливе шторм разыгрывается] лодки перетягивают? Да так и называется: Перетяга.

Сама Перетяга у меня никаких эмоций не вызвала, а вот на подходе к ней я понял: если всем нам, а не только индусам, Всевышний отмеряет по несколько жизней, одну я бы желал провести вот здесь, на Обиточной косе. Может быть, в маслину тихую вселившись душой, может быть, в камыш, вздрагивающий от ветерка, который то по косе мальчишкой озорным разбегается, то степным орлом к причудливым нагромождениям облаков на горизонте взмывает. Чтобы и их, облака неспешные, а не только мою грудь, напитать ароматом морской азовской воды и летней приазовской степи. Уверен: аромат этот я из десятков других выделю безошибочно. Сердце подскажет. Потому что запах моря и степи – это запах моей родины. А родину, как и мать, не спутаешь ни с чем и ни с кем. К слову заметить, Обиточная коса вполне могла бы попасть в «7 природных чудес Украины». Почему не попала, оставшись лишь в сотне украинских чудес? Наверное, плохо, точнее — не так, не теми словами представляли на участие в акции косу, завершающуюся мысом Дзендзик. Вот, в частности, как: «Экосистемное значение Обиточной косы характеризуется уникальной ценностью природных комплексов, а также мозаикой сообществ сухой степи, солончаковых группирований, водно-болотной растительности и искусственных лесных насаждений». Все правильно, но… пресно! Не привлекательно. В следующий раз, порекомендовал я приморцам, когда будете славить свой город с косой уникальной, зовите меня – я вам слова подходящие подскажу. Позовут ли, не знаю, но пообещали)))

Бакланье господство закончилось А дорога зыбкая, песчаная тем временем снова на берег Бердянского залива выводит и взору открываются последствия обрушившегося минувшей осенью на косу шторма. Охапки сухого камыша замечаю тут и там. Значит, соображаю, со стороны заболоченного Обиточного залива волна шла. И пластиковые бутылки в глаза бросаются, обильно разбросанные по берегу осенним штормом. Их не просто много, а очень много. Цивилизация ж под боком. Мы, то есть, с вами. Мне хочется выругаться от увиденного, но я сдерживаю себя. Понимаю: в святом месте грех ругаться. И тут же обращаю внимание на серую ворону, выскочившую на дорогу. Ворона оглядывается в нашу сторону, чуть медлит, словно о чем-то соображая, потом начинает убегать. Именно убегать, а не улетать. Заметно прихрамывая на левую лапу. — Мамка, — произносит наш опытный провожатый [он как раз к тем самым уполномоченным относится, о которых я уже упоминал, ломая язык]. – От детворы своей нас уводит. От гнезда. Для этого и прикидывается хромой. — Умная, бестия! — выдыхаю я вполголоса. А справа от дороги, будто услышав мой возглас, медленно взлетает цапля. За ней, чуть погодя, вторая. Птицы неспешно летят над косой и, сделав широкий круг, возвращаются к месту взлета. Дом там у них, наверное.

Ну, а вот и бакланы, десант которых в начале двухтысячных годов с немалым трудом удалось сбросить с Обиточной косы в море. Разорять гнезда бакланьи даже пришлось. И выстрелами из ружей отпугивать бычкоедов [баклан — великий любитель азовских бычков], обосновавшихся на маслинах, насаждения которых находятся во второй, дальней, части Обиточной косы. Сейчас на маслинах бакланов немного. А в Обиточном заливе они песчаные острова оккупировали. И плотно-плотно, чуть ли не прижавшись друг к дружке, сидят на них. Но на косу с островов больше не суются. Прекрасные ныряльщики, на суше бакланы, однако, не выглядят изящными птицами. Создается впечатление, что они от нырка к нырку за бычками время коротают, не снимая черных аквалангистских костюмов. От этого и кажутся неуклюжими рядом с одетыми в белоснежные матроски чайками.

Имеется на Обиточной и страусиная ферма. Миновав ее, рукой подать до 13-етрового Обиточного маяка будет, от которого совсем чуть-чуть останется до оконечности косы, куда мы и путь держим.

Здесь целуются волны Между прочим, в один из годов маяк от остальной косы оказался отделенным… трехсотметровой промоиной, превратившей мыс Дзендзик в остров. В обитаемый остров, хозяйничала на котором только смотрительница маяка. Почти полгода она одна на острове жила — пока промоину море не затянуло. А до большой земли на лодочке переправлялась. Наведайся и мы сюда тогда — тоже бы вплавь на маяк добирались. И вот, наконец, последняя точка нашего маршрута: недлинная, узкая, полупритопленная полоска земли, самый дальний — от берега приморского если считать, участок Обиточной косы. Хвостик, если можно так выразиться, мыса Дзендзик, воспоминания о хождении к которому теперь всегда будут сопровождать меня по жизни. Навсегда в душе останутся. А напоминать мне о том неспешном хождении будет кремневый наконечник копья, выброшенный морем на песчаный мыс с необычным названием. Вместе с парой ракушек я его взял с собой, придумав при этом историю о древнем воине, которого настолько поразило увиденное на мысе Дзендзик, что он, размахнувшись, далеко-далеко в море забросил свое копью. Посчитав его ненужной, нелепой вещью. Вещью, противоречащей природе. А теперь вот море вернуло наконечник того копья. Он морю оказался ненужным.

Рассказываю, что я увидел на дальнем участке Обиточной косы, единственной постройкой на котором является… часовня, возведенная в память погибшем там в июне 2003 года главном конструкторе ЗМКБ «Прогресс» Олеге Муравченко [сыне генерального конструктора Федора Муравченко]:

с обоих заливов — и с Бердянского, и с Обиточного, волны, обгоняя ветерок свежий, устремлялись на мыс Дзендзик. И, встречаясь на его оконечности полупритопленной, едва различимой, но различимой таки, целовались – по-другому не скажешь, рассыпаясь тут же от переизбытка чувств на сверкающие в лучах нежного солнышка сотни и сотни водяных искр… Завораживающее зрелище! И теперь, в любой компании, где будет заходить разговор о море, я могу удивить всех рассказом о единственном на земле месте, где целуются волны. Причем, добавлю я, чтобы отыскать его, не нужно будет ехать куда-нибудь в Австралию, скажем… или на Фиджи [не скажу точно, где это, вроде бы, в Тихом океане].

— Это место, — объясню я, — находится у меня на родине. Там, где степь пахнет морем, а море – степью. Владимир ШАК #инфо #обиточнаякоса