Фёдор Подтёлков…

Ой, ты, Дон, наш Дон-отец, что ж ты хмуришься? Что ж трава-ковыль к земле, ой, да клонишься? На казачьем хуторе, под кручей, под яром, Собирался чёрный люд, да с недобрым взглядом. Не на свадьбу, не на пир, не на проводы, А на казнь вели сынов Дона вольного. Впереди всех шёл Фёдор, шёл Подтёлков сам, С хутора Крутовского, не склонясь к чужим ногам. Руки связаны назад, а во взгляде — сталь. Не печаль в его очах, а степная даль. Попросил он слово молвить пред петлю, Перед братом-казаком, что грозил бедою. «Гляньте, братья, — он сказал, — как к земле вас гнёт! Совесть, видно, вас гнобить, зенки правда жгёт! Мы за бедный, за народ шли на псарню генеральскую, А теперь от вас приму долю я могилу братскую! Не кляну я вас в сей час, вы обмануты! Но правда-матушка придёт, будем мы помянуты!» Подозвал к себе Фёдор местного дьяка. «Был я верующим, батя, тяжела судьба-та. Ты благослови меня на последнюю дорогу». Поцеловал холодный крест, душу вверяя Богу. Вспомнил он родимый Дон и степные дали, Где его мальчонкой мать с отцом качали. «Лучших, — крикнул он, — сынов Дона Тихого Положили вы в сей ров, воинства великова! Но взойдёт ещё заря над степями Алыми!» ...И качнулся он в петле под ветрами шалыми. А слова его летели над станицами, Чтоб вернуться для потомков, вольной птицею. Над могилою братской, где ковыль колышется, Голос казака в тишине всё слышится. «Не засыпать вам землицей честь нашу вольную, Не унять теперь в сердцах память всенародную.» Ой, ты, правда, правда-матушка... Где ж тебя искать, где найти? Спит под кручей Фёдор-братушка... Ты прости его, Господи, прости...