Богатая свекровь запретила сыну забирать невестку с двойней из роддома

— Безродная.

Анна замерла у входа в туалет. Голос свекрови был тихим, но каждое слово втыкалось, как гвоздь.

Тамара Степановна стояла у зеркала и говорила в телефон, не оборачиваясь:

— Из интерната, представляешь? Никого у неё нет. Подцепила Андрюшу, залетела специально. Я проверяла — двойни у них в роду не было. Чужие, наверное. Но он слабак, повёлся.

Анна прижала руки к животу. Восемь месяцев. Платье давило на рёбра. Ноги гудели так, что хотелось сесть прямо на пол.

Свекровь повернулась и увидела её. Лицо не изменилось. Убрала телефон.

— Тебе плохо? Ну иди, иди отдохни. Только не сиди за столом, ты гостям аппетит портишь. Вызвать такси?

Анна кивнула. Вышла. В зале гремела музыка, Андрей сидел красный, с рюмкой беленькой, и орал тост. Он не поднял глаза, когда она прошла мимо.

Такси подали через десять минут. Анна села на заднее сиденье и только тогда поняла, что плачет.

Роды начались ночью, резко, с удара в спину, от которого перехватило дыхание. Анна вызвала скорую сама, дрожащими руками набрала номер Андрея. Недоступен.

Позвонила свекрови.

— Тамара Степановна, у меня схватки. Андрей не берёт трубку.

— Он в командировке. Важные переговоры. Не мешай ему, Анна. Скорую вызвала? Ну вот и езжай. Мы потом подъедем.

Не подъехали.

В родзале было холодно, пахло хлоркой и чем-то металлическим. Врач работал молча. Медсестра смотрела в сторону. Когда Анне положили на грудь двоих — мальчика и девочку, мокрых, тёплых, орущих, — она поняла, что никого больше нет.

Первые три дня телефон молчал. На четвёртый Анна позвонила сама.

— Андрей, нас скоро выпишут.

Пауза. Долгая. Потом голос свекрови на фоне:

— Не смей туда ехать. Слышишь? Документы не готовы, анализ ДНК не сделан. Пусть сидит там, пока не докажет...