Ты куда это собралась, процедил Алексей. Кто же готовить и убирать будет?

Галина стояла у окна на кухне и мыла кружку. За окном серел март — не зима уже, но и не весна. Мокрый снег, слякоть, и крики ворон во дворе. Она мыла не спеша, тщательно, пока не скрипнуло под пальцами стекло. Сняла резиновые перчатки, отжала. Подумала: надо бы купить новые, эти уже воняют хлоркой, хоть выкинь.

Алексей предложил переезд как-то между делом. Они встречались месяца два. Он подвёз её после работы, они посидели в кафе, выпили по бокалу дешёвого вина, и он вдруг сказал:

— Чего тебе по углам мотаться? Переезжай ко мне. Трёшка от бабки осталась, места хватит.

Сказал не глядя, будто проговаривая мысль, к которой пришёл давно. Галина тогда кивнула, тоже будто между прочим. Но внутри всё стучало: страх, радость, и какая-то нелепая гордость. Как будто её выбрали.

Переезд занял два дня. Привезла только нужное — одежду, постельное, фен. Алексей сказал: «Не тащи весь хлам. Тут и так всё есть». Она не возражала. Старые книги оставила племяннице, посуду отнесла на помойку. Всё казалось новым, начавшимся.

Первые недели прошли спокойно. Она варила супы, жарила котлеты, гладила его рубашки. Он приносил продукты, вечером смотрели вместе телевизор. Иногда даже смеялись.

Он называл её Галькой — просто, без нежности, но и без насмешки. Она привыкла. Просыпались рано, он уезжал на склад, она — в поликлинику. Вечером он любил говорить: «Ну что, хозяйка, чем порадуешь?» И она радовалась. Хоть и уставала.

Потом началось. С мелочей. Он однажды сказал, отодвигая тарелку:

— Солишь, как будто врагов кормишь.

Она переспросила:

— Много?

— Ну не сахар же. Поменьше клади.

Она сжалась. На следующий день сварила постный суп, он поковырялся ложкой:

— Пресно, как у бабки в больничке.

И дальше — всё чаще. «Ты бы хоть подтянулась. Женщина должна следить за собой». Она попробовала купить новый халат — не с цветочками, как обычно, а с поясом, на запах. Он сказал:

— Чего вырядилась? Тебя на рынке за это бы ещё и обсмеяли.