«Заткнись, вонючий старик», — крикнул сын

— Михаил Петрович, ты опять жрал наш творог?

Он стоял в дверях кухни, держась за косяк. Голова раскалывалась так, что перед глазами всё плыло. Вика сидела за столом, ковыряла ложкой йогурт и смотрела на него, как на таракана.

— Я... не трогал. Я вообще ничего не ел сегодня.

— Врёшь. Вчера была целая пачка, а сегодня — смотри, половина. Это ты.

Михаил Петрович сжал кулаки в карманах. Сорок лет за часовым станком — руки привычно дрожали, пальцы натруженные, искривлённые. В висках стучало так, что хотелось лечь и не двигаться. Он чинил кран два часа, потому что вызывать сантехника Вика посчитала "выбрасыванием денег на старческие фантазии".

— Можно я попрошу тебя убавить музыку? Голова раскалывается.

Вика посмотрела на него и рассмеялась.

— Ты серьёзно? В своём доме я делаю что хочу. А если тебе плохо — можешь валить на кладбище, там тихо.

Он не ответил. Прошёл в гостиную. Телевизор орал на всю квартиру — какое-то шоу с визгами и громким сопровождением музыки. Михаил Петрович взял пульт и убавил звук.

— Ты что творишь?!

Вика выскочила из кухни. Выхватила пульт и швырнула его на диван.

— Тебя вообще не спросили! Это не твоё дело!

— Я попросил на час. Всего один час.

— Да мне плевать, что ты просил! Старым развалинам не место среди живых людей! Иди к себе и лежи молча!

В прихожей хлопнула дверь. Вошёл Максим — широкоплечий, в чёрной униформе охранника. Он бросил сумку на пол и посмотрел на отца.

— Что случилось?

— Да вот твой батя опять начал, — Вика сложила руки на груди. — Музыку выключил, творог наш жрёт, ещё и претензии предъявляет.

Максим подошёл вплотную. Михаил Петрович видел, как налились кровью белки глаз сына.

— Ты опять лезешь, да?

— Максим, я просто попросил...

— Заткнись, вонючий старик! Ты живёшь здесь только потому, что мы разрешаем! Мы тебя кормим, одеваем, терпим твоё нытьё! А ты что? Лезешь к моей жене, указываешь, что ей делать!

— Я не указывал. Я попросил.

— Да кто ты такой, чтобы просить?! Ты объедаешь нашу семью! Я ишачу как проклятый, чтобы тебя содержать, а ты даже спасибо сказать не можешь!

Михаил Петрович посмотрел на сына. На его перекошенное лицо, на руки, сжатые в кулаки. На Вику, которая стояла сзади и улыбалась.

— Максим, я твой отец...