Денис с размаху бросил льняную салфетку прямо в тарелку с нетронутым жульеном.

Брызги сливочного соуса разлетелись по белоснежной скатерти, оставив жирные желтые пятна.

— Свадьбы не будет! Ты мне не ровня! — заявил жених, резко отодвигая стул. Деревянные ножки с противным скрежетом проехались по полу открытой террасы. — Я просил нормальный загородный клуб, а мы сидим на какой-то дачной веранде! Игуана в клетке у входа? Серьезно?Юля замерла. В голове мгновенно загудело, а сердце, казалось, решило сделать паузу. Дышать приходилось короткими, мелкими глотками. В ушах появился тонкий, неприятный писк, заглушающий даже легкую фоновую музыку.

— Денис... — она попыталась дотронуться до его рукава, но руки были как не свои. — Гости же смотрят. Мама твоя смотрит. Сядь, пожалуйста.

Свекровь, Инна Львовна, сидела напротив с идеально прямой спиной. На её лице не было ни капли сочувствия — только легкая, снисходительная полуулыбка. Она демонстративно отодвинула от себя высокий бокал с пузырьками.

— А пусть смотрят! — Денис повысил голос, одергивая пиджак. — Я устал, Юля. Устал тянуть эту лямку. Устал от твоей вечной экономии, от этого крохоборства. Я перспективный юрист, мне нужна супруга из моего круга. А не девчонка без роду и племени, которая на собственном торжестве заказывает самое дешевое меню, чтобы не влезать в долги!

Разговоры за соседними столиками стихли. Слышно было только, как где-то на кухне звенят посудой сотрудники. Подруга Оля сидела, опустив глаза в пустую тарелку, боясь пошевелиться.

— Денисочка, успокойся, тебе вредно нервничать, — мягко протянула Инна Львовна, аккуратно промокая губы салфеткой. — Ты принял верное решение. Помощь нуждающимся — это прекрасно, но не в ущерб собственной семье.

Юля смотрела на человека, с которым планировала прожить всю жизнь, и не узнавала его. Лицо стало пунцовым, губы упрямо сжаты. Тот самый Денис, который полгода назад выбирал с ней обои для съемной квартиры и обещал, что они всего добьются вместе.

Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и быстро пошел к выходу с террасы, хрустя мелкими камнями под дорогими туфлями. Инна Львовна неспеша поднялась, поправила накидку на плечах и, не взглянув на Юлю, последовала за сыном.

Свадебный букет из мелких кустовых роз выскользнул из рук. Юля развернулась и почти бегом бросилась к служебному входу, подальше от десятков сочувствующих и любопытных глаз.

В узком коридоре для персонала пахло хлоркой, влажной тряпкой и резким хвойным гелем для мытья полов. Юля прислонилась спиной к прохладному кафелю и зажмурилась. Следовало бы устроить сцену, но внутри была звенящая пустота. Словно кто-то выключил свет в большой комнате.

Раздался скрип пластиковых колесиков. Из-за поворота показалась тележка с ведрами и моющими средствами. За ней шла невысокая женщина в темно-синей форме клининговой службы. Волосы собраны под строгую сетку, на лице ни грамма косметики, но взгляд темных глаз был цепким.

Женщина остановила тележку и достала из кармана чистую бумажную салфетку.

— Не стой на сквозняке, девочка. Вытяжку только включили, простудишься вмиг.

Юля машинально взяла салфетку, хотя вытирать было нечего.

— Мне теперь всё равно, — голос звучал хрипло, как у чужого человека. — Моя жизнь только что развалилась на глазах у полусотни людей.

Женщина подошла ближе. От неё пахло не дешевым мылом, а едва уловимым, терпким ароматом дерева.

— Слышала я вашего певца. Двери тонкие, — она усмехнулась, сложив руки на груди. — Сбежал, значит. Оправдание себе нашел дешевенькое.

Юля отвернулась к стене. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать свой позор с незнакомым человеком.

— Значит так, — тон женщины резко изменился. В нем появилась уверенная, стальная нотка. — Плечи расправь. Лицо умой холодной водой. Сейчас мы с тобой выйдем обратно к гостям, и ты скажешь, что я — твоя родная мать...