— Куда нам третьего ребёнка?!

Тебе уже сорок один! Двух старших девок ещё на ноги ставить — образование, свадьбы… А ты под старость собралась опять в пелёнки лезть?! Чтобы духу этого ребёнка в доме не было!
Иван кричал так, что стекла в окнах дрожали. Валентина стояла перед ним, придерживая округлившийся живот, и молча глотала слёзы.
— Иван, побойся Бога… Как я от своего ребёнка откажусь? Это же страшный грех. Раз Господь дал — значит, и силы даст вырастить…
Но Иван был непреклонен. За его спиной стояла старшая дочь — двадцатилетняя Татьяна. Холодная, расчетливая, вся в отца. Её раздражало будущее пополнение: меньше денег, меньше возможностей для поступления в город. Она уже заранее ненавидела ещё не родившуюся сестру.
Только пятнадцатилетняя Люба тихонько сжимала руку матери:
— Мамочка, не плачь… Я буду с ней нянчиться. Я помогу тебе.
Ганнушка появилась на свет маленькой, но очень громкой. Иван, увидев свёрток, буркнул:
— Опять девка…
Но имя дал сам. И на мгновение показалось, что его сердце хоть немного оттаяло.
Однако через неделю случилась беда. Валентина, жаловавшаяся на слабость после родов (к врачам она не ходила и до беременности), внезапно потеряла сознание прямо на кухне.
До районной больницы её не довезли. Сердце остановилось.
Иван вернулся домой, словно обугленный. Молча сел во дворе на лавку. Люба бросилась к нему:
— Папа, где мама?!
Татьяна застыла в дверях. Из дома доносился отчаянный плач голодной Ганнушки — её кормила соседка.
— Нет больше матери… — хрипло сказал Иван, глядя в пустоту. — Из-за неё нет…
Поминали как в тумане. По селу шептались:
— Что теперь с младенцем будет? Без матери пропадёт…
Кто-то даже злобно добавлял:
— Надумала под старость рожать — вот и довела себя…
Когда все разошлись, Татьяна собралась к соседке — за ребёнком.
— Стой! — резко остановил её отец.
Она вздрогнула.
— Не неси её сюда. Я видеть её не могу. Она Валю погубила. Пусть пока у соседки побудет, а я договорюсь с детдомом.
Люба закричала так, будто её ударили:
— Папа, ты с ума сошёл?! Это же твоя дочь! Мамина последняя кровинка! В чём она виновата?!
— В том, что родилась! — рявкнул он.
Татьяна пошла к соседке. Не спорила. Просто передала слова отца.
Соседка, прижимая малышку к груди, тяжело вздохнула:
— Горе ему разум затмило… Пусть побудет у меня, пока не очнётся.
Но Иван не «очнулся». Он просто перестал замечать ребёнка.
Через месяц соседка не выдержала:
— Девочки, забирайте сестру. У меня своих трое, я не справлюсь.
Люба, сияя, принесла Ганнушку домой. Она сама её купала, готовила смесь, не спала ночами, когда у малышки резались зубки.
Татьяна же лишь морщилась:
— Убери её от меня. Она постоянно орёт. И вообще… она мне про маму напоминает.
— У тебя сердце каменное, Таня! — плакала Люба, прижимая сестрёнку. — Мы с тобой справимся, слышишь? Я тебя не брошу, Ганнушка…
Когда девочке исполнился год, Иван позвал дочерей на кухню.
— Так. Я Валю любил… но жизнь продолжается. Я встретил женщину. Нина. Работает в столовой. Одна. Я буду жить у неё. Здесь… я не могу смотреть на ребёнка. Не рвите мне душу. Я позвал бабу Зину, мою мать. Она приедет к вам. Деньги буду давать.
Татьяна оживилась:
— Отлично! Я через месяц уезжаю в город учиться. Мне этот детский крик ни к чему.
А Люба смотрела на отца так, словно впервые его видела.
— Ты просто сбегаешь… От нас. От неё, — она кивнула на спящую Ганнушку.
Иван отвёл взгляд и молча вышел.
Жизнь с бабой Зиной была тяжёлой, но тёплой. Старушка искренне жалела внучек. Люба разрывалась между школой, дровами, водой и уходом за малышкой. Она не ходила гулять, не встречалась с друзьями — стала для Ганнушки и сестрой, и матерью.
— Не плачь, Любочка, — говорила баба Зина, гладя её по голове. — Бог всё видит. Отец ваш ослеп от горя, но я ему мозги вправлю. Нельзя от своей крови отворачиваться.
Через полгода баба Зина не выдержала. Собралась и поехала в соседнее село — туда, где жил Иван с Ниной.
Нина встретила её с тревогой. Она знала про оставленных девочек и мучилась от этого.
— Садись, Нина, и слушай, — строго сказала старуха. — Я вижу, ты женщина неплохая. Но мой сын — дурак. Он от боли сбежал и вас обоих в грех тянет. Там Люба света белого не видит — ребёнка тянет! Ты хочешь на этом несчастье своё счастье строить? Бог за такое накажет!
У Нины задрожали губы.
— Зинаида Петровна… я ведь просила его! Я сама детей иметь не могу… Я говорила: давай заберём Ганнушку, я ей матерью стану! А он кричит: «Чтоб я этого больше не слышал!»
— Так не проси — требуй! — резко сказала баба Зина. — Или он берёт ответственность и возвращается к детям, или гони его! Иначе не семья у вас будет, а проклятие.
В тот же вечер Иван вернулся с чемоданом. Нина выставила его за порог:
— Без дочери не возвращайся. Мужчина, который свою кровь бросил, мне не нужен.
Иван пришёл в старый дом. Было тихо.
— Зачем явился? — встретила его баба Зина. — Выгнали тебя, да?
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА ,
НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇