Поколение СССР

Необъяснимое: щенки умершей собаки спасли младенца от верной смерти!

— Вань, ну ты посмотри, это же ненормально. Они его залижут до дыр, — Марк устало потер переносицу, глядя на копошащийся ком из пеленок и шерсти на ковре.
Елена не ответила. Она сидела в кресле, прижав колени к груди, и ее взгляд, обычно такой живой, сейчас казался стеклянным.
Дом задыхался. Пустота после Тайги — их огромной, мудрой овчарки с глазами старого философа — оказалась осязаемой, как густой туман. Тайга ушла месяц назад, на операционном столе, так и не выбравшись из наркоза после кесарева. Врач тогда вышел в коридор, стягивая маску, и Марку показалось, что стены клиники рухнули прямо ему на плечи. Елена просто сползла по стене.
Они забрали домой три пищащих, слепых комочка, застелив старую плетеную корзину мягким фланелевым одеялом. Золотистый, серо-белый и самый мелкий, черно-подпалый, который дрожал даже в жару. Дом погрузился в траур. Дети звали Тайгу в пустые углы, Марк хлопал дверью машины на парковке, чтобы заглушить собственный крик, а Елена часами сидела над корзиной, сжимая в руке баночку со смесью для кормления, и слезы молча текли по ее лицу. Оглушительная, зловещая тишина, которая, казалось, впиталась в штукатурку.
А через неделю дом снова взорвался криком. Новым. Чистым. Прямо в эпицентр горя ворвался Ванька — их сын, маленький, хрупкий, словно сплетенный из утреннего света и дикого упрямства. Его появление в доме, который только что похоронил свою душу, казалось ошибкой, сбоем в матрице.
Когда колыбельку впервые поставили в гостиной, рядом с корзиной щенков, Марк замер, ожидая хаоса. Но случилось странное. Три комочка шерсти, едва научившиеся ползать, зашевелились. Они забавно завиляли крошечными хвостиками и, преодолевая земное притяжение, потянулись к ребенку. Они тихонько поскуливали, тыкались мокрыми носами в край одеяла, жадно втягивая запах. Ванька бессознательно вытянул ручку, и его крошечные пальчики утонули в мягкой шерсти. В ту секунду между ними проскочила искра. Невидимая нить затянулась тугим узлом. С этой секунды они стали стаей. Стаей из четырех братьев.
Щенки приняли его безоговорочно. У них не было вопросов. Ванька плакал — они тревожно поскуливали хором. Ванька заливисто смеялся — серо-белый начинал носиться по комнате, сметая игрушки и задевая стулья. Они с серьезным видом притаскивали к его кроватке гранулы своего корма, аккуратно подталкивая их лапами. Марк однажды застал их за тем, как они волокли через всю комнату его пеленку: золотистый тащил, черно-подпалый подстраховывал, а серо-белый лаял, подбадривая. Черно-подпалый малыш всегда норовил забраться в колыбель и прижаться к Ваньке теплым боком, согревая.
— Ты посмотри, они реально считают его своим братом, — Марк хмыкнул, но в глазах его мелькнула тень той, старой, нормальной жизни.
Елена не отрывала взгляда от самого маленького щенка, который нежно облизывал мочку уха младенца.
— Тайга поступила бы точно так же, — её голос дрогнул.
— Пожалуйста, не начинай, — Марк резко отвернулся к окну, желваки на его лице заходили ходуном.
— Она не ушла, Марк, — шепотом произнесла Елена, глядя на щенков. — Она здесь. Она в каждом из них. В их преданности, в их любви. В их глазах.
По ночам троица устраивалась у ног кроватки. Почетный караул. Утром они торжественно сопровождали коляску на прогулку. Стоило Елене вынести ребенка, как они поднимали лай, оповещая весь квартал о выходе своего. А черно-подпалый, самый слабый, всегда норовил забраться повыше, чтобы быть ближе к лицу Ваньки, будто защищая его от всех сквозняков мира.
Гроза разразилась внезапно. Раскаты грома сотрясали стены. Елена складывала белье в соседней комнате. Тишина в гостиной показалась ей слишком глубокой. Зловещей. Обернувшись, она почувствовала, как ледяной ужас сковывает тело. Ванька лежал в кроватке без движения. Личико бледное, как фарфор. Губы приобрели синеватый оттенок.
— Марк! — закричала она, и в её голосе была pure паника.
Он ворвался в комнату, побледнел. Но щенки среагировали быстрее. Золотистый метнулся к кроватке, начал скрести лапами по одеялу, пытаясь докопаться до друга. Серо-белый носился по комнате, схватил зубами край пеленки и потянул её. Черно-подпалый запрыгнул в кроватку и принялся лизать лицо Ваньки. Быстро-быстро, отчаянно. Его визг был полон мольбы.
— Дыши, слышишь меня? Дыши! — рыдала Елена, прижимая к себе холодные ручки сына. — Только не забирай его, прошу!
Марк дрожащими руками пытался набрать номер скорой:
— Мой сын… он не дышит! Умоляю, приезжайте быстрее!
Щенки не отступали. Они мешались под ногами, скулили, метались. Золотистый поднял голову и завыл, прижимаясь к ноге Елены. Маленький черно-подпалый комочек изо всех сил прижимался к ребенку, согревая его своим телом, непрерывно облизывая его шею и щеки. И вдруг — едва заметное, но такое долгожданное движение крохотного пальчика. Елена вскрикнула от счастья и надежды.
Звук сирены скорой помощи стал самым прекрасным звуком в их жизни. Медики ворвались в дом, подключили аппаратуру, дали кислород. Больница. Белые стены, мерцание аппаратов, тихие писки мониторов. Врач вышел к ним спустя долгий час.
— У мальчика была остановка дыхания. Это крайне опасно. Но… есть одно обстоятельство, которое мы не можем объяснить. Его температура тела практически не упала. Он оставался теплым, будто что-то или кто-то постоянно согревал его, не давая жизненным силам покинуть тело. Что-то не позволяло ему окончательно замедлиться. Именно это и спасло ему жизнь, дав нам драгоценное время.
Елена и Марк переглянулись. В их глазах читалось одно и то же. Им не нужны были слова.
Уже дома, Ванька мирно спал в своей кроватке, здоровый румянец вернулся на его щеки. Щенки, утомленные переживаниями, лежали рядом, тесно прижавшись друг к другу. Живой, дышащий барьер.
Елена нежно гладила каждого по голове, её глаза блестели от непролитых слез благодарности.
— Это вы спасли его. Вы спасли моего мальчика. Я никогда этого не забуду.
Марк опустился перед ними на колени и с нежностью провел рукой по спинке самого маленького щенка.
— Я сам выкопал яму для Тайги. Я проклинал тот день, злился на весь мир за несправедливость. Но сейчас я понимаю. Она не исчезла. Она осталась здесь, в каждом из вас. И она сделала это ради него. Чтобы защитить его.
Ночью в доме снова стояла тишина. Но это была не та тишина, что приносит боль. Это был тихий, глубокий покой. В луче лунного света, пробивавшегося сквозь штору, спал ребенок, окруженный тремя верными стражами. Для посторонних они были просто щенками. Но для этой семьи они были братьями, хранителями, живым воплощением той любви, что сильнее любой разлуки, последней частицей души той, кого они так сильно любили и потеряли. И когда Ванька во сне тихо пошевелился, три преданных сердца откликнулись немедленно, придвинувшись к нему еще ближе. Словно беззвучно шепча ему одно-единственное обещание, которое они будут хранить всю свою жизнь: «Мы здесь. Мы с тобой. И мы никогда не позволим тебе уйти. Потому что мы — одна душа на всех, одна семья, скрепленная вечной связью».

КАК ПОСАДИТЬ ЛУК, ЧТОБЫ НЕ БЫЛО СТРЕЛOК

Метoд paбoтaет для любoгo copтa лукa.
Сушим лук неделю пpи темпеpaтуpе oкoлo 25 °C.
Зaмачиваем лукoвички в coлёнoй вoде... Читать полностью 

Тайная переписка с мамой стоила ему брака: жестокая правда на экране забытого телефона

Белое подвенечное платье, бесконечная фата, голуби, выпущенные у потрепанного районного ЗАГСа — всё это мелькнуло где-то на периферии сознания, не оставив в душе Ксении ровным счетом ничего. В её двадцать девять лет у неё была совершенно другая, выстраданная мечта — собственный угол. Не с бархатными шторами и дубовым гарнитуром, не с душной атмосферой семейного гнезда, а просто место, где никто не топчется рядом. Где балкон выходит на бесконечное небо, а не в кухонное окно соседей. Где ключ — только у неё одной.
К тридцати одному году Ксения решилась.
Она выгребла заначки со счетов, закрыла инвестиционный портфель, выкинула из головы последние сомнения и купила крошечную студию в крепкой кирпичной пятиэтажке. С толстыми стенами, сквозь которые не пробивались чужие ссоры. Метро рядом, магазин через дорогу. Сантехника требовала внимания, но Ксения умела держать в руках инструменты. Уже на следующий день в санузле висела яркая занавеска с забавными фламинго.
— Вот теперь я действительно начну жить, — сказала она себе и поставила на подоконник горшок с монстерой. Настоящей, живой.
На второй месяц на ней завелся паутинный клещ. На третий — Алексей.
Он появился в её жизни как сквозняк — незаметно, но сразу изменил температуру в доме. Системный администратор, тридцать пять лет, тихий, вежливый, с одним дорогим рюкзаком и ключами от немолодого «Фольксвагена». В глазах — что-то похожее на надежду.
— Всё будет иначе, — обещал он. И ей. И даже кактусу, которого они так и не завели вместо монстеры.
Он называл её самостоятельной и неистеричной, и, кажется, это его безумно радовало. Только он не понимал, что её самостоятельность — это не характер. Это — годами выработанная привычка.
Как заваривать матчу строго в восемь пятнадцать.
Как насухо протирать раковину сразу после ужина.
Как хранить документы в папке с надписью «ЛИЧНОЕ. НЕ ТРОГАТЬ».
Поначалу всё было даже слишком хорошо. Они идеально совпадали в быту, вечерами смотрели сериалы и планировали отпуск.
А потом приехала Елена Петровна.
— Ну, я ненадолго! — бодро объявила она, волоча за собой дорогой чемодан. — Просто посмотреть, как вы тут. Не запустили дом, не развели бардак?
Ксения вежливо улыбнулась. Тогда она ещё не знала, что «ненадолго» — это не срок. Это — испытание на прочность.
Елену Петровну пригласил сам Алексей.
— Погостить, сменить обстановку, отдохнуть от загородной скуки, — мямлил он, пряча глаза и будто извиняясь.
Велотренажёр переехал в коридор. Зарядные устройства — в кухонный ящик. А мама — в тот самый угол, где Ксения когда-то мечтала поставить кресло-мешок для чтения.
— Плиту бы вам сменить, — безапелляционно заявила Елена Петровна на второй день, тыкая ложкой в салатницу. — Это что у тебя — киноа? А чего такая сухая?
— Это полезный салат, Елена Петровна, — спокойно ответила Ксения, попивая свой утренний чай.
— А по мне, так пельмени с бульоном — лучшее средство от хандры. Ты, девочка, подумай: мужчине надо поесть нормально, чтобы силы были.
— Я не девочка. И Алексей — взрослый человек, он сам решает, что ему есть.
— Ой, ну началось… — закатила глаза свекровь.
Алексей сидел между ними, как заложник террористов, и сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке, боясь поднять взгляд.
Вечером Ксения легла в постель и долго смотрела в потолок.
— Слушай, нам бы сроки визита определить. Я понимаю — мама, здоровье, отдых. Но я тут живу. Это — мой дом. Я прихожу с работы и хочу тишины.
— Ксюш, ну она же не навсегда. И не вредничай, а? Мамка добрая, просто у неё язык острый. Она ж не со зла.
— Она вынесла в коридор мой любимый плед. Сказала, что от него пахнет собачьей шерстью. У меня никогда не было собаки, Лёша! А ты говоришь — не лезет?
— Может, он ей просто пройти мешал…
— А может, ты просто боишься сказать матери правду и обозначить границы?
Он замолчал. Долго листал ленту новостей в телефоне, будто искал там кнопку «отменить маму».
А на утро Елена Петровна достала из сумки пухлый конверт.
— Вот. Документы. На всякий случай. А то ты, Ксюшенька, видимо, не в курсе: раз муж твой тут живет, то по закону — половина его. В инвестиции-то он тоже вкладывался. Машину новую купил. На общие деньги, выходит. А я как мать должна о его будущем думать.
Ксения медленно подняла глаза от чашки.
— Вы это сейчас серьёзно?
— Ну а что? Просто чтобы ты не зазнавалась и понимала, кто в доме хозяин.
Алексей заёрзал на стуле, покрываясь красными пятнами.
— Мам, ну не надо… Это лишнее, убери.
— Ты как тряпка! Я тебя вырастила, от алчных невест отбивала, а ты теперь слово жене поперек боишься сказать!
— И сейчас пытаешься снова мне памперс надеть! — неожиданно взорвался он, ударив кулаком по столу.
Ксения впервые за последние дни выдохнула: вот он, её мужчина. С опозданием, но проснулся.
Чемоданы Елены Петровны стояли у двери уже через час. В квартире пахло корвалолом и невысказанными обидами.
— Смотри, Ксюшенька… как бы он тебя саму на улицу не выкинул потом. Я-то его хотя бы рожала, — процедила свекровь на прощание.
— А я хотя бы не претендую на чужое жильё, — невозмутимо парировала Ксения.
Дверь с грохотом захлопнулась. Зеркало в прихожей жалобно дрогнуло.
Алексей стоял у стены, обхватив голову руками.
— Прости меня.
Ксения подошла и коротко обняла его. Затем отстранилась и сказала очень тихо, но твердо:
— Купи себе, наконец, отдельную зубную щётку. Я устала всем делиться.
Он нервно засмеялся.
— А может, мне просто выписаться?
— Пока — нет. Но теперь ты хотя бы знаешь, где чья территория.
С тех пор как Елена Петровна покинула их дом, прошел ровно месяц. Утро субботы начиналось идеально. Ксения сидела на кухне, босиком, в старом уютном халате. Она вдруг осознала: никто больше не дышит ей в затылок. Не пахнет наваристым недовольством. Тишина была осязаемой и прекрасной.
Но жизнь подкидывает сюрпризы именно тогда, когда ты расслабляешься.
Ксения решила навести порядок в цифровых документах и зашла в их общее облачное хранилище, чтобы скачать сканы квитанций. Взгляд зацепился за новую папку с названием «Для юриста». Она кликнула мышкой. Внутри лежал скан искового заявления. О разделе имущества. Заявление было подано. От имени Алексея.
Рядом, на кухонном столе, завибрировал забытый Алексеем телефон. На заблокированном экране высветилось входящее сообщение от мамы: «Сынок, всё нормально. Ксюша ничего не подозревает. Иск в работе, адвокат сказал, шансы есть. Дальше сам разрулю. Главное — играй пай-мальчика и не лезь пока».
Внутри у Ксении всё оборвалось. Медленно, как в замедленной съемке, она опустилась на стул. Иллюзия рухнула. Он не защищал её тогда на кухне. Он просто играл роль, пока его мать делала грязную работу за его спиной.
Она выключила его телефон. Выпила стакан ледяной воды. А затем достала с антресолей две большие спортивные сумки и начала методично скидывать туда его вещи.
В понедельник Ксения взяла отгул. Она вызвала мастеров и заказала новую дверь. Массивную, чёрную, с дорогой звукоизоляцией и современным электронным замком. Никаких ключей. Только код, который знала она одна.
Мастер, настраивая панель, уважительно присвистнул:
— С такой броней хоть от спецназа, хоть от родни спасайся.
— Именно для этого и беру, — сухо ответила она.
Вечером Алексей вернулся с работы. Ксения наблюдала за ним через камеру видеоглазка. Он дернул ручку, пошарил в карманах в поисках ключа, которого больше не существовало, и в замешательстве нажал на звонок.
Ксения включила микрофон:
— Вещи у консьержки. Код от домофона я сменила. Тебя здесь больше нет.
Через день он вернулся не один. Рядом переминалась с ноги на ногу Елена Петровна.
— Ксюша! Открой! Мы пришли нормально поговорить! — голос Алексея звучал жалко.
— Я варенье принесла! Абрикосовое! — крикнула в камеру свекровь. — Всё осознала, бес попутал!
— В суде ваше осознание будет выглядеть убедительнее, — холодно отозвалась Ксения из динамика.
— Ксюш, ну пусти, — взмолился Алексей. — Ну мама перегнула палку, я же ничего не знал!
— Ты лжец, Лёша. Я видела папку в облаке. Я видела переписку.
Алексей резко замолчал. Его плечи поникли.
— Да как ты смеешь в чужих телефонах рыться?! — мгновенно перешла в наступление Елена Петровна. — Мой сын имеет право на долю!
— Брачный договор, Елена Петровна. Читайте его на досуге вместе с вашим адвокатом. Я подала на развод. Прощайте.
Ксения выключила монитор и налила себе горячий чай. Больше никто не стучал.
Прошло три месяца. Ксения привыкла к новой тишине. Эта тишина больше не была оглушающей, она стала её зоной комфорта.
В тот ноябрьский вечер она возвращалась домой после сложного проекта. Поднявшись на свой этаж, она замерла. На лестничной клетке, прислонившись к стене, сидел Алексей. Он похудел, в глазах исчезла та прежняя, сытая уверенность.
— Ты почему здесь? — Ксения не испытала ни страха, ни злости. Только глухое раздражение.
Он медленно поднялся и протянул ей тонкую папку.
— Мне нужно было отдать это лично. Это нотариальный отказ от любых претензий. Свидетельство о разводе я уже забрал.
Она взяла папку, не открывая.
— Мама разрешила отступить?
— Мамы больше нет, — его голос надломился. — Инсульт. Месяц назад. Всё это время я занимался похоронами и документами.
Ксения опустила глаза. Злорадства не было. Было просто жаль человека, который так и не научился жить своей головой.
— Соболезную.
— Я уезжаю, Ксюш. В Питер. Предложили возглавить отдел. Решил начать всё с нуля. Знаешь... я ведь только сейчас понял, что разрушил единственное настоящее, что у меня было, из-за глупой слабости и страха обидеть мать.
— Ты не разрушил, Лёша. Ты просто не сумел этим сокровищем распорядиться.
Он грустно усмехнулся, понимая правоту её слов.
— Если бы я только мог вернуть тот день...
— Не надо, — она мягко, но решительно прервала его. — Никаких «если бы». Ты сделал свой выбор. Я сделала свой. Удачи в Питере.
Она ввела код на электронном замке. Дверь бесшумно открылась. Алексей в последний раз посмотрел на неё, кивнул и медленно пошел вниз по ступеням.
Прошло пять лет.
Ксения стояла на балконе своей студии. На подоконнике вместо капризной монстеры буйно цвели фиалки. На стеллаже в комнате, ровно там, где когда-то стояла раскладушка свекрови, теперь красовались её авторские экземпляры книг по психологии личных границ. Тоненькие, пока не бестселлеры, но уже с её именем на обложке.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от незнакомого номера:
«Ксения, прочла вашу книгу за ночь. Спасибо. Вы помогли мне найти силы поменять замки и начать дышать. Вы спасли меня».
Она улыбнулась, отпивая безупречно заваренный матча. Пять лет назад она и подумать не могла, что её боль и злость превратятся в инструмент, который поможет другим женщинам не сломаться.
За окном садилось солнце, окрашивая крыши в золотой цвет. В квартире было тепло, безопасно и невероятно тихо. Ксения прикоснулась к холодному металлу электронного замка на двери.
Больше никто и никогда не решал за неё, когда открывать эту дверь.

Попробуйте посадить огурцы этим способом!

У 5-литpoвых пластикoвых бутылeй из-пoд вoды или пoдсoлнeчнoгo масла сpeзаeм днo и вepхний кoнус, пpикапываeм на 5 см в зeмлю, запoлняeм вкуснoй смeсью (чтo былo: тopф из теплиц пoсле выpащивания гpибoв 1/3, oгopoдная земля 1/2, зoла 1/6).
Оставляем на 2 пальца незапoлненными. Β каждую сажать пo 2-3 пpopoщенных семечка. Βдoль pяда устанoвили каркаc из арматуры и натянули плаcтиковую ceтку 10х10cм.
доcтигаeтcя:
1) болee ранний на 7-10 днeй урожай, т.к. зeмля в банках лучшe прогрeвалаcь;
2) экономия воды (вceго 0,5 л в дeнь) - нe pаcтeкаeтcя, а попадаeт пpямо под коpeнь;
3) нeт пpоблeм c cоpняками, вокpуг банок pоc укpоп и cалат.
Соpта были гибpидныe. Из 30 ceмян cобpали около дecяти 12-литpовых вёдep. Чтобы получить бoгaтый уpoжaй oгуpцoв, нужнo их pегуляpнo пoдкapмливaть!
Хлебнaя зaквaскa - лучшее удoбpение. Πpигoтoвить её oчень легкo. Ηaпoлняем ведpo нa 2/3 кopoчкaми чёpнoгo хлебa, зaливаeм вoдoй и пoд гнёт, чтoбы нe всплывалo. Вeдрo ставим на нeдeлю для брoжeния в тёплoe мeстo.
Πoлучeнную закваску разбавляeм вoдoй 1:3 и пoливаeм oгурчики пoд кoрeнь - пo 0,5 л пoд куст.

Запрещённые растения на даче — за что тюрьма

Знали что за обычный с виду цветок на вашей даче можно получить
до 8 лет тюрьмы?
ШАЛФЕЙ ПРЕДСКАЗАТЕЛЕЙ:
Похож на обычный декоративный шалфей!
До 10 растений — штраф 3-5 тыс. ₽....Читать полностью