Jeffrey Epstein

Света стояла на лестничной клетке и слушала, как за дверью смеется мать. Смеется по-новому — звонко, по-девчоночьи, как тридцать лет назад, наверное, смеялась. А вчера этот смех обрывался фразой, которая теперь сверлила виски: «Ошибка молодости. Толку с нее...» Она про ошибку. Про Свету. В руке хрустнула бумажка с результатами экзаменов. Тройка. Четыре тройки. В медицинский с таким букетом не берут. Она знала это еще вчера, но до последнего надеялась, что мать хотя бы обнимет, скажет: «Бывает, доча. Пересдашь». Вместо этого услышала про ошибку. Света толкнула дверь. Мать сидела на кухне с Сережей. Тот самый, с работы. Молодой, наглый, в майке-алкоголичке, с татуированными руками. Он пил чай и грыз печенье, крошки летели на пол. — Явилась, — мать даже не обернулась. — Ну что там? Света положила бумажку на стол. Молча. Сережа заглянул, присвистнул: — Нищебродские баллы. Чё, тупая совсем? — Заткнись, — тихо сказала Света. — Ты че, щенок? — он привстал, но мать положила руку ем