Татьяна Борзова (Артамонова)

— Петровна, ты бы хоть радио включила, что ли. А то сидишь на веранде, как изваяние, страшно даже мимо забора проходить. Тишина у тебя тут стоит — прямо-таки звенящая, могильная. — Тишина, Никитична, она не пустая. Она память бережет. А радио... там только шум, новости дурные да песни пустые. Мне этой суеты и в городе хватило на два века вперед. — Ну, смотри, мать. Одичаешь совсем со своими грядками да кустами. Заходи хоть на чай вечером, варенье из крыжовника пробовать будем. — Спасибо, зайду, может быть... Голос соседки, бабы Нюры, затих за густыми, колючими зарослями разросшейся малины, и Ольга Петровна снова осталась одна. Тишина на даче действительно была особенной, совсем не такой, как представлялось городским жителям. Она не звенела в ушах вакуумом, как это бывает в бетонной коробке пустой квартиры, где каждый шорох отдается гулким эхом одиночества. Нет, здешняя тишина дышала. Она была живой, наполненной миллионом едва уловимых звуков. Она дышала натужным, старческим скрипом ве