Елена Агапова

Однажды один мужчина сказал: я со многим смирился. Но я никак не могу смириться с тем, что каждый раз, когда нужно просто встать, я ищу глазами, за что схватиться. Это не боль. Это что-то другое. Что-то внутри ломается. Узнаёте это чувство? Или узнаёте кого-то близкого в этих словах? Если вам за пятьдесят — скорее всего, да. Потому что это происходит почти с каждым. Тихо, постепенно, незаметно. Сначала чуть труднее вставать с дивана. Потом рука сама тянется к стене в ванной. Потом замечаешь, что в туалете невольно ищешь опору. И большинство людей в этот момент думают: ну вот, возраст. Так и должно быть. Но доктор Бубновский говорит другое. Он говорит: нет. Это не возраст. Это мышцы, которые просто перестали работать. А то, что перестало работать, можно снова запустить. Даже в семьдесят. Даже позже. Сергей Михайлович Бубновский — это врач с очень личной историей. В двадцать один год он попал в тяжёлую аварию. Множественные переломы, долгие месяцы в больнице, инвалидная коляска. Хирург

Их встреча не была запланирована — и в этом вся её магия. Всё произошло на дне рождения общего друга: Марика уже собиралась уходить, а Ильдар только появился. Обычная вежливость — задержаться на минутку ради общего фото — обернулась для обоих настоящим коротким замыканием. Разве не в таких вот случайных моментах и кроется волшебство жизни? Марика вспоминает с улыбкой: «В кино это рисуют спецэффектами, а у меня просто всё залило белым светом. Я даже подумала: что‑то не так с глазами!». Забавно, правда? Мы ищем рациональные объяснения, а душа уже подала знак — и всё вокруг замирает. Оказалось, «не так» было всё — в лучшем смысле слова: та самая неподдельная химия. Такая искра либо есть, либо её нет. И у Марики с Ильдаром она вспыхнула мгновенно. Ильдар, впрочем, тоже не остался в стороне — химия была мгновенной и взаимной. Не успела девушка доехать до дома, как в соцсетях уже висело сообщение от певца. Марика поначалу сомневалась — «её ли это человек?» — и эти сомнения делают историю ещё

Он выжил в теракте на Дубровке, потерял веру в театр и двадцать лет не выходил на сцену. Первая жена променяла его на другого и увезла единственную дочь в Лондон. Почти десять лет он жил один — без семьи, без надежды, без ответа на вопрос «за что?». А потом встретил хрупкую женщину из Латвии, которая работала парикмахером. И всё перевернулось. Сегодня у Ивана Оганесяна пять дочерей. Пять! Трое своих, двое приемных. Он не делит детей на «мои» и «не мои». Говорит, что семья — единственное, ради чего стоит просыпаться по утрам. Как парень из Самары с армянской фамилией и русской душой прошел путь от виолончели до главных ролей в кино? Почему его чуть не уничтожила трагедия «Норд-Оста»? И как выглядит счастье мужчины, которого предала самая близкая женщина? Иван Оганесян родился в семье музыкантов. Отец и мать служили в оперном театре Самары, так что дом всегда был полон звуков: арии, симфонии, бесконечные репетиции. Казалось бы, судьба предопределена. Но есть один нюанс: фамилия Оганесян