Лилия Горшунова

Лидия Сергеевна вышла из дверей поликлиники, и солнечный майский день ударил ей в глаза, словно пощёчина. Мир вокруг жил своей обычной, суетливой жизнью: щебетали птицы, девушка с коляской торопилась в парк, из соседнего ларька вкусно пахло свежей выпечкой. Но для Лидии Сергеевны этот мир только что рассыпался на тысячу осколков. Она шла, не разбирая дороги, автоматически переставляя ноги, и в ушах у неё набатом звучали слова врача: «Год, и два, и пять...». «Год? Всего один год?» — мысль эта была липкой и холодной, как змея, она заползла в самую душу и свернулась там клубком. Год — это же целая вечность для одних и мгновение для других. Успеет ли она что-то главное? А что у неё, собственно, главное? Она позвонила директору, сказалась больной. Голос, к её удивлению, звучал ровно, даже сухо, будто она докладывала о квартальном отчёте. Только когда разговор закончился, она поняла, что даже не помнит, что сказала. Дома она долго стояла в прихожей, глядя на своё отражение в зеркале. На неё

Библиотека встречала Люду запахами старых книг, пыли и еще чего-то неуловимого, что она называла про себя «временем». Каждое утро, отпирая тяжелую дверь, она чувствовала этот запах и каждый раз успокаивалась. Здесь всё было правильно. Всё на своих местах. Она прошла к своему столу, включила настольную лампу, поправила стопку формуляров. Порядок. Всё как всегда. За окном, в пыльном июньском воздухе, шумела редкая для их села жизнь — проехала машина, прокричал петух, где-то вдалеке залаяла собака. В библиотеке было тихо. Так тихо, что Люда слышала, как шуршат страницы, когда ветер с улицы задувает в открытую форточку. Она любила эту тишину. Раньше она казалась ей уютной, надежной, почти живой. Теперь она чувствовала в ней что-то другое — пустоту. Как будто время здесь застыло, остановилось, и никто не заметил. Первые читатели пришли ближе к обеду. Баба Шура принесла детектив — ей понравился автор, и она хотела что-нибудь еще «с таким же хитрым сюжетом». Люда нашла ей новую книгу Донцовой