Лилия Горшунова

Он садился всегда на одно и то же место – за третий стол у окна, где батарея грела сильнее всего. Я сначала думала – делает уроки. Мало ли, дома негде. В нашем городке такое не редкость: квартиры маленькие, семьи шумные, а тишина – роскошь. Но учебников он не доставал. Каждый будний день, ровно в четыре – как по расписанию. Входил, кивал мне, не поднимая глаз, проходил к столу. Куртку не снимал, даже когда внутри было тепло. Рукава натягивал на кулаки так, что из ткани торчали только кончики пальцев. Доставал из рюкзака тетрадь. И писал. Я – Раиса Тимофеевна, библиотекарь районной библиотеки. Тридцать лет на одном месте. Знаю здесь каждую полку, каждый стеллаж, каждую трещину в потолке, куда заливало с третьего этажа в позапрошлом году. Мне тогда было пятьдесят четыре, и за все эти годы я научилась главному – не лезть, пока не попросят. Посетители бывают разные. Кто-то приходит за книгами. Кто-то – за теплом. А кто-то – за тишиной. Мальчика я запомнила сразу – он не подходил к стеллажа

Маша ловко, как заправский шеф-повар, тонко шинковала капусту. На плите в кастрюле уже готов был бульон, в сковороде тушилась овощная заправка. - Маш, я всё купил. – На кухню зашёл Павел и стал выставлять на стол продукты из пакета. - Слышу. – Маша открыла кастрюлю и отправила в неё капусту. – Разве я говорила купить пиво? – не оборачиваясь, спросила она. - Как ты узнала? Да ладно тебе, сегодня выходной, имею право. - Павел резким движением открыл крышку на железной банке и начал пить. Маша услышала его жадные глотки. Потом Павел удовлетворённо крякнул и тыльной стороной ладони вытер рот. - Ни за что не угадаешь, кого я встретил. Лёшку! Если бы он не окликнул меня, я бы прошёл мимо, ни за что бы не узнал его. Такой стал… А машина у него какая! Маша так и застыла с ложкой в руке. - Это какого Лёшку ты встретил? – тихо уточнила она, не оборачиваясь к мужу. Сколько раз она вспоминала его, думала, какая бы у неё была жизнь, выбери она в своё время Лёшку, особенно после ссор с мужем. И в

В дверь постучали в десять вечера. Оля стояла на кухне и резала яблоки на пирог. Ванька был у себя — играл в свою игру. Андрей задерживался: позвонил полчаса назад, сказал «выезжаю, скоро буду». Стук был тихий. Вежливый. Не звонок. Оля вытерла руки полотенцем. Пошла открывать. В глазок она увидела Галину Сергеевну. Свою свекровь. С чемоданом. Оля открыла. — Здравствуйте, Галина Сергеевна. — Здравствуй, Оля. — Свекровь стояла на пороге в шубе, в шапке, со старым кожаным чемоданом, который Оля помнила с восемьдесят какого-то года. — Можно я зайду? — Конечно. Галина Сергеевна вошла. Сняла шубу. Аккуратно повесила на вешалку. Поставила чемодан у тумбочки. — Андрей ещё на работе? — Скоро будет. — Я не дозвонилась ему. — Он за рулём. Свекровь кивнула. Постояла секунду в коридоре, как будто не знала, куда идти. Это была странная картина. Галина Сергеевна, которая в этой квартире за восемнадцать лет была раз пять, не больше, всегда — формально, в гости, на час-полтора. И никогда — с чемоданом.

Я выключила титан и прошла по коридору, заглядывая под каждую полку. Рейс закончился сорок минут назад. Последний пассажир вышел на перроне, подхватив спортивную сумку, и вагон стих – но хранил ещё чужое тепло, скомканные простыни, остывший чай на столиках. Тридцать один год я делала это – принимала бельё, раздавала стаканы, мыла полы, сдавала вагон. И тридцать один год люди оставляли вещи. Зонты, телефоны, тапочки. Однажды – клетку с канарейкой. Я записывала всё в журнал и сдавала в камеру хранения. Порядок есть порядок. Люба, моя напарница, гремела ведром в тамбуре. – Рай, в третьем купе носки забыли, – крикнула она. – Новые, в упаковке. Может, себе оставлю? Я не ответила. Стояла у шестого купе и смотрела на чемодан. Не сумка. Не пакет. Чемодан – коричневая кожа, потускневшие заклёпки по углам, два замка, которые уже не закрывались до конца. Его задвинули глубоко под нижнюю полку и прикрыли пледом. Я бы не заметила, если бы не полезла за выкатившейся бутылкой из-под воды. Присела, по