Нина Корепанова

Все мы иногда хотим помочь близким. Видим, как человек мучается, и думаем: «Надо же что-то сделать». Но часто наша помощь приносит больше вреда, чем пользы. Ведь мы точно знаем, что нужно человеку для счастья. Но проблема в том, что мы часто путаем свои желания с потребностями других. Мы все разные. То, что радует вас, может быть мучением для другого человека. Возьмём простой пример. Один человек обожает вечеринки и шумные компании. Для него это жизнь. Энергия толпы, смех, музыка, новые знакомства. Без этого он чахнет. Другой предпочитает тихий вечер с книгой. Для него покой и тишина не скука, а источник силы. Если вы потащите домоседа на вечеринку, ему будет плохо. Он будет считать минуты до ухода. И наоборот, экстраверт заскучает дома, начнёт метаться в поисках хоть какого-то развлечения. Нам даются счастье и несчастье, Каждому по-разному, но всегда Только радость делится на части, А горе и беда неделимы. Толстой понимал: нельзя вмешиваться в чужую жизнь, особенно если человек уже

Антонина Петровна брела по улицам, не раздумывая о направлении. Ей было всё равно куда и зачем – лишь бы идти, идти, идти. Она хотела устать. Утомиться до такой степени, чтобы все обиды, вся мучительная горечь померкли от физического изнеможения. Можно было бы, конечно, заняться домашними делами: уборкой какой или ещё чем, но находиться в замкнутом пространстве в её состоянии сил не было, а потому Антонина Петровна шла куда глаза глядят. Сначала она старалась ни о чём не думать, разглядывая людей, дома, витрины. А потом придумала игру: присматривала предмет и пыталась забыть всё, что о нём знала, как будто впервые увидела и даже не представляла, что это такое. И удивлялась: на глазах привычное преображалось в непонятное, таинственное. Она подумала, что неплохо было бы в такую игру с детьми поиграть, но с продолжением – самим придумывать новое назначение вещей или что-то ещё. Но это не сейчас, а в подготовительной группе. Сейчас у неё малыши, только-только группа набралась. Антонина Пет

- Я должна успеть, должна успеть… - тихо бубнила себе под нос Ольга, направляясь в сторону пешеходного перехода. Уже через десять секунд на светофоре должен был загореться зеленый, а к остановке на противоположной стороне дороги как раз уже подъезжал троллейбус. Последний на сегодняшний день. Не хотелось на него опаздывать, потому что в противном случае ей придется идти несколько кварталов по темным улицам до метро. А на улице сегодня ужасно холодно: сильный порывистый ветер, снег, мороз. Одним словом, не самая приятная погода. Но, к счастью, Ольга успевала. Она, знаете, за всю свою жизнь приспособилась везде и всюду успевать. И вот стоит она у пешеходного перехода, готовая уже через секунду бежать на противоположную сторону улицы, видит, как к остановке подъезжает последний троллейбус, и вдруг… …Ольга отчетливо слышит за своей спиной чей-то жалобный плач. Настолько жалобный, что она не могла не обернуться. И она обернулась. И стала быстро озираться по сторонам, пытаясь понять, откуд

Дети кучкой жались к отцу. Под ногами - раскисшая земля пополам со снегом. Из всех ребят только Алеша, да Вася что-то понимают в свои 12 и 8 лет. Ну, может быть, шестилетняя Прасковья еще. Остальные - кто дома, кто на руках у крепостных нянюшек, которые хлюпают красными носами - жалко госпожу. В толпе - родственники и слуги. Бабы, подперев щеки руками, то приголашивают по покойнице, то тихонько шепчутся: -Сиротки, бедные сиротки! Куда им теперь? Разве что - по родне, родни-то много, хорошая у барина родня, один он все равно с такой оравой не справится. Младшие-то, малыши совсем, поди и не запомнят мамку. В крестьянских семьях на Руси за вдовцов с большой оравой ребятишек отдавали молодых вдов или девиц засидевшихся, могли "пихнуть" замуж за такого и ту, что себя до свадьбы не сберегла, утеряла девичью честь. Не брак - наказание. Но такое было распространено. Федор Петрович Львов, чью жену нынче провожали в последний путь, был дворянином, не слишком богатым, правда, но из хорошего рода