Лариса Евланова Оболенская

Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась своей немочи. Каждый раз она старалась сделать это тайком, встать так, чтобы не скрипнула кровать, пройти на цыпочках, задержать дыхание у двери… А если Василий проснется – то по полной получала от него ворчание и брань: «Ночью спать надо, а не шляться, по дому!» Здесь, в этом чужом доме было тихо. И страшно по-другому. Мария, осторожно приподнялась с кровати, поставила босые ноги на прохладный, крашеный пол. Сделала шаг, еще один. Старалась дышать неслышно, вся превратившись в струнку. И тут под ногой с громки

— Лена, нам надо поговорить, — голос Олега звучал сухо, как треск сухой ветки. Я стояла у плиты, помешивая манную кашу для Елизаветы Павловны, моей свекрови. — Говори, — отозвалась я, не оборачиваясь. — Только тихо, мама только что уснула. — Вот об этом я и хочу поговорить, — Олег прошёл на кухню, не разуваясь. Следом за ним цокали каблучки. Я обернулась. Рядом с моим мужем, с которым мы прожили пятнадцать лет, стояла молодая девица. Яркая, наглая, с губами-уточками и в слишком короткой юбке для нашей промозглой осени. — Знакомься, это Кристина, — заявил Олег, глядя на меня с вызовом. — Медсестра? — глупо спросила я, вытирая руки о передник. Кристина прыснула, прикрыв рот ладошкой с длиннющими наращенными ногтями. — Нет, Лена. Не медсестра. Это моя любимая женщина. Мы ждём ребёнка. Каша на плите зашипела и убежала, заливая конфорку белой пеной. Запахло горелым. Я молча выключила газ. В голове было пусто и звонко. — И что вы здесь делаете? — спросила я, удивляясь собственному спокойств

Яичная скорлупа на огороде: мифы, правда и реальная польза Многие дачники и садоводы уверены: яичная скорлупа — это почти волшебное средство для обогащения почвы кальцием. Её тщательно собирают, измельчают до состояния пыли и добавляют в лунки при посадке рассады. Считается, что чем мельче помол, тем больше пользы растению. Но так ли это на самом деле? И где на практике скорлупа действительно помогает, а где — просто занимает место? Из чего состоит яичная скорлупа? Основной компонент скорлупы — карбонат кальция (CaCO₃), и его действительно много — более 90%. Но помимо кальция в составе присутствуют и другие микроэлементы: кремний, медь, фтор, марганец, железо, сера и даже небольшие количества цинка и молибдена. Это делает скорлупу потенциально ценным природным материалом… но не удобрением в привычном понимании. Почему? Потому что карбонат кальция почти не растворяется в воде. А это означает, что даже в измельчённом виде он не становится доступным для растений в ближайшее время. Его ра

Я понял, что вечер будет интересным, когда мусорный пакет в моей руке стал самым спокойным персонажем подъезда. Обычно у нас на площадке живёт тишина — такая, знаете, подъездная: пахнет чужими котлетами, лёгким ремонтом “уже третий год” и чьей-то обидой на управляющую компанию. Но в тот день тишину кто-то отменил. Сначала — коротким лаем. Потом — длинным, как нервный монолог. А потом уже — человеческим голосом, который всегда звучит хуже любого собачьего. — Да заткни ты его наконец! — орал мужчина где-то на пятом. — Люди спят! Я поднял голову. Лай шёл сверху, но как будто из пустоты. И вот это “как будто” — всегда плохой знак. Потому что когда звук идёт “как будто ниоткуда”, значит, кто-то очень хочет, чтобы вы не поняли, откуда он на самом деле. На пятом этаже у лифта стояла женщина. Лет тридцати. В домашней кофте, с лицом “я бы сейчас тихо исчезла, но у меня семья и собака”. Рядом — пёс на поводке. Рыжий, коротколапый, с умными глазами и нервами, натянутыми как струна на гитаре у под